— У меня нет таких денег... Я всегда и во всем верила Родиону Гавриловичу, — сдавленным голосом, наконец, произнесла она и для чего-то добавила: — Воля ваша, делайте со мной что хотите!
— Нет, любезная, тут разговор другой, тут слово принадлежит закону, — возразил один из родственников Самохина. — С денежками шутки плохи. Нечем платить — придется продавать дом!
Ксения Николаевна побледнела: лишиться дома, скитаться по наемным квартирам, и это сейчас, когда снова нужно думать о куске хлеба.
— Пуще липки нас обираете, остается суму через плечо и Христа ради под окном просить, — вдруг осмелев, тихим голосом проговорила Ксения Николаевна, поднося платок к глазам.
Ей не отвечали, но и глаз не прятали: свое требовали — не чужое!
Мария подошла к матери, обняла за плечи, заставила сесть. Она давно уже, еле сдерживая гнев, наблюдала за поведением братцев.
— Пойдемте с векселем куда нужно и все выясним, — поднимаясь с места, заговорила Мария и, не удержавшись, зло добавила: — Хоть бы в первые дни траура пощадили маму, а еще в бога веруете!
— За что, господи, наказываешь? — едва закрыв дверь за уходящими, принялась молиться Ксения Николаевна. — Не обездоливай сирот, господи, соверши чудо!
Чуда не свершилось. Вексель был правильный, и по нему необходимо было платить. Мария стала подыскивать покупателя на дом и заодно разузнавать насчет квартиры. Она не сказала ни единого слова упрека сразу на много лет постаревшей матери и все хлопоты взяла на себя.
Стояло время самых длинных дней и самых коротких ночей в году, торжество света и солнца. Тем прискорбнее было переживать свои человеческие беды, так не вязавшиеся с тем, что свершилось в природе!
Проходя однажды вместе с Настей мимо их бывшего, отцовского дома, Мария горько вздохнула: как бы им пригодилась сейчас пусть даже кухня об одно окно, где ютились они до самохинского дома!
— Эй, девоньки, зайдите-ка, — крикнула сестрам бывшая соседка тетка Акулина. — Аль торопитесь куда?
Сестры подошли, поздоровались.
— Куда нам торопиться... Слыхала небось про наши напасти?
— Слыхала, как не слыхать, — сочувственно отвечала тетка Акулина, пододвигая Марии с Настей стулья. — Хуже некуда!
Сестры сели, огляделись. Здесь все оставалось по-прежнему, и тетка Акулина та же: белобрысая, краснолицая, с крошечным пучечком на затылке.
«За добро добром платить надо!» — любила приговаривать она и вспоминала, как ее, кухарку с прижитым мальчиком, комиссар Воронцов из угла под лестницей вселил в отдельный хозяйский дом. Дом этот Акулина неизменно держала в большом порядке, сама, как заправский плотник, делала ремонт, сама красила.
— Ты вот что скажи, квартиру-то небось еще не подыскали? Чай, не по карману все? — спросила она у Марии.
— Нет, не подыскали, — мрачно отвечала Мария, рассеянно рассматривая сквозь кусты сирени свой бывший дом.
Тетка Акулина как будто обрадовалась этому обстоятельству.
— Вот и хорошо, вот и ладно! — живо заговорила она. — Занимайте, стало быть, мою боковушку, ход у вас отдельный будет. Живите на здоровье, ни копейки я с вас не возьму. Так и передайте матери. Дескать, Акулина добрые дела комиссара Воронцова помнит... Подожди, Маня, не перечь. В горницу бы вас пустила, да сынок жениться собрался.
— Ну, тетка Акулина, даже не знаю, как благодарить тебя, — просияв, проговорила Мария, поднимаясь со стула. — Да из такой квартиры мне и в Москву уехать не страшно: у мамы под боком всегда свой человек будет!
— Видала твоего женишка, видала. И тебя с ним однажды, — не преминула заметить общительная тетка Акулина. — Парень — красавчик, а человек-то хороший?
— Хороший, тетя Акулина, а для меня самый лучший на свете! — на радостях выпалила Мария.
— Он у тебя артист, что ли? — не отставала тетка Акулина, и в голосе ее на сей раз Марии послышалось нечто унижающее Михаила.
— Да, учится на артиста. И немецкий язык знает, курсы специальные закончил, — сочла своим долгом добавить невеста.
Спустя две недели дом был продан, и Воронцовы, расплатившись по векселю, переселились на новое место жительства. Им помогали тетка Акулина с сыном.
— Немного что-то, Ксения, ты при своем торговце нажила, — грузя скарб на телегу, заметила тетка Акулина. — С чем уезжала, с тем и возвращаешься.
Ксения Николаевна промолчала. За нее ответила Мария.
— Для дочки Родиона Гавриловича всю обстановку забрали. Мы им не препятствовали, нам возни меньше.
Настя прощалась с проданным домом, как со старым другом! Она расхаживала по опустевшим комнатам, рассматривала обои на стенах с памятными ей пометками.
«До свидания, первая ступень, да здравствует пятый класс!» А чуть пониже, где висел над столом вырезанный из газеты портрет Ленина, обои сохранили свой первоначальный цвет. Помнится, отчим не раз приказывал ей снять портрет, она не снимала и очень гордилась, что выдерживает характер.
