Я рассчитывал, что за время поездки в такси он остынет. Увы, стоило нам войти в студию, как он обратился к Дороти:
– Позвоните мистеру Четсворту и скажите, что я требую немедленной встречи.
Дороти позвонила наверх, и ей ответили, что Четсворт еще не вернулся с обеда. Бергманн, услышав это, угрожающе запыхтел.
Пришел Элиот.
– Все готово к репетиции сцены в ресторане, сэр.
Бергманн зло посмотрел на него.
– Сегодня съемок не будет.
– Не будет? – глупо повторил Элиот.
– Вы меня слышали.
– Но, мистер Бергманн, мы и так выбились из графика, и…
– Сегодня съемок не будет! – заорал на него Бергманн. – Вам понятно?
Элиот съежился.
– В котором часу собираемся завтра? – наконец решился спросить он.
– Не знаю и знать не желаю!
Я взглядом дал Элиоту понять, чтобы нас оставили, и он со вздохом удалился.
– Позвоните Четсворту еще раз, – приказал Бергманн.
Четсворта так и не было. Спустя полчаса он, правда, объявился, но сразу же устроил совещание и даже спустя час не освободился.
– Ладно, – сказал Бергманн. – Мы тоже сыграем в крысы-мышки. Едем домой. Я сюда не вернусь. Пусть Четсворт сам приезжает ко мне, а я буду слишком занят. Так ему и передайте.
Он яростно втиснулся в пальто, и тут зазвонил телефон.
– Мистер Четсворт примет вас, – сообщила Дороти.
Я облегченно ахнул, а Бергманн разочарованно нахмурился.
– Идем, – сказал он мне.
В приемной, как назло, нас задержали. За время ожидания гнев Бергманна вновь достиг точки кипения. Бергманн принялся что-то бормотать, а когда прошло пять минут, сказал:
– Хватит с меня этого фарса. Идем. Уходим.
– А может… – в отчаянии обратился я к барышне за столом, – может, скажете, что это срочно?
– Мистер Четсворт ясно просил меня, – возмущенно ответила барышня, – не беспокоить его. У него звонок в Париж.
– Довольно! – вскричал Бергманн. – Мы уходим!
– Фридрих! Прошу, еще минуту!
– Вы меня покидаете? Прекрасно! Я ухожу один.
– Ну хорошо, хорошо… – Я неохотно поднялся на ноги.
В этот момент открылась дверь в кабинет, и показался Эшмид.
– Не соизволите ли войти? – пригласил он нас, улыбаясь во весь рот.
Бергманн на него даже не взглянул. Угрожающе хмыкнув и опустив голову, он, точно бык, выходящий на арену, проследовал в кабинет. Четсворт хохотал за столом, держа в руке сигару. Широким жестом он указал нам на стулья.
– Прошу садиться, джентльмены!
Бергманн остался стоять.
– Во-первых, – чуть не кричал он, – я требую, чтобы этот Фуше[47], этот шпион покинул комнату!
Эшмид продолжал улыбаться, хотя и помрачнел. Четсворт смотрел на Бергманна сквозь толстые стекла очков.
– Не глупите, – весело сказал он. – Никто никуда не уйдет. Если вам есть что сказать, так говорите. От Сэнди у меня секретов в этом деле нет.
Бергманн прорычал:
– Так вы его защищаете?
– Конечно, – невозмутимо ответил Четсворт. – Я защищаю всех подчиненных. Пока не уволю их. А я увольняю.
– Меня не уволите! – проорал Бергманн. – Я вам такой радости не доставляю. Сам ухожу!
– Уходите, значит? Ну, у меня режиссеры постоянно уходят. Все, кроме паршивых, как ни жаль.
– Например, мистер Кеннеди?
– Эдди? А, этот с каждого фильма убегает. Он великолепен.
– Вы смеетесь надо мной!
– Простите, старина, вы уморительны сами по себе.
Бергманн был так зол, что не сумел ответить. Он резко развернулся и зашагал к двери. Я же стоял в нерешительности и смотрел на него.
– Послушайте, – произнес Четсворт настолько властным тоном, что Бергманн остановился.
– Не стану я ничего слушать. Оскорблений от вас – точно.
– Никто не собирается вас оскорблять. Присядьте.
Бергманн, к моему удивлению, сел. Четсворт с каждой секундой рос в моих глазах.
– Послушайте… – Конец каждого предложения Четсворт отмечал облаком сигарного дыма. – Вы бросаете работу, разрываете контракт, тут все ясно. Полагаю, вы знаете, на что идете. Это ваше дело и дело юристов. Однако этот проклятый фильм доснять надо…
– Мне неинтересно! – перебил Бергманн. – Картина для меня больше ничего не значит. Это уже дело абстрактной справедливости…
– Кто-то, – невозмутимо продолжал Четсворт, – должен доснять фильм. И я обязан обеспечить…
– Ко мне приставили соглядатаев. У меня за спиной черновики показывают дремучему кретину…
– Давайте начистоту. Сэнди показывал черновики Эдди не официально, он беспокоился о том, куда катится работа. Хотел услышать мнение постороннего. Я об этом ни сном ни духом. Сэнди, строго говоря, нарушил правила на свой страх и риск. Мне следовало отчитать его, но в данных обстоятельствах он просто молодец… Знаю, вам в последнее время нелегко. Знаю, что ваши жена и дочь были в Вене во время того досадного инцидента, и я, черт подери, вам соболезную. Именно поэтому я так долго молчал. Однако я не могу выбрасывать на ветер деньги студии из-за ваших, из-за своих или еще чьих-то личных печалей…
– За тем и пригласили на мое место этого недотепу?
– Я пока еще не думал заменять вас. Не знал, что вы уходите.
– И вот вы поручите работу Кеннеди, который методично, кадр за кадром убьет то, что мы с Ишервудом создавали все эти месяцы с такой любовью…
