Я познакомилась с Жюстин через несколько месяцев после Аварии, в первый день учебы, когда мы только перешли в лицей. Я сидела одна на предпоследнем ряду. Слушала, как учитель рассказывает, что нам придется усиленно работать, чтобы успешно закончить этот год, – обычная проповедь. Через пять минут я слушать перестала. Жюстин явилась с опозданием, вся из себя в черной кожаной куртке, с пирсингом, извиняться и не подумала. Уж такой она человек – ни в чем не видит проблем: ни в парнях, ни в родителях, ни вообще в жизни. «Зачем грузиться тем, что будет завтра? Важно только то, что сегодня», – вот ее философия.
В тот день она села со мной и решила, что мы будем подругами. Спустя какое-то время я ее спросила почему. Она пожала плечами и сказала: «Место было свободное». Лично я уверена, что дело в моем парике. Я тогда была в синем, он у меня талисман, если куда-то прихожу в первый раз. Из-за парика она наверняка решила, что мы с ней похожи. Я такая в стиле «отвалите от меня», она – в готическом прикиде. Но она, конечно, промахнулась по полной программе. Она, когда чувствует угрозу, смеется и отвешивает какую-нибудь мерзкую шутку. А я – кусаюсь. Жюстин говорит, я – натуральный питбуль.
Весь первый семестр мы прогуливали. Ходили на пустырь за городской стадион. Садились по-турецки, пили пиво, купленное в «Монопри»[6], и чувствовали себя ужасно взрослыми. Замечательно пинали балду.
Родителя моего вызвали в школу: надо было переводиться на другую программу[7].
– Что ты хочешь делать? – спросил он меня.
– Не знаю, – сказала я со вздохом. – Мне по барабану.
Это было правдой. От меня осталась лишь оболочка, пустая кожа, не способная испытывать эмоции. Внутри – ничего.
Папа потащил меня на ярмарку профессий. Изо всех сил старался, чтобы я определилась, останавливался перед каждым стендом, задавал вопросы. Мне хотелось исчезнуть.
И тут я увидела плакат о профессии сиделки. Девушки в белых халатах суетились в чистых светлых комнатах, у больных был очень довольный вид. Сиделка с идеально уложенными волосами стояла, опустив руку на плечо дедули, и тот улыбался – прямо как в кино. Меня эта фотография жутко взбесила. Ясно же было, что он несчастен, этот старикан.
– Вот что я хочу делать, – сказала я, кивнув на плакат.
И стала делать именно это.
С Жюстин нам пришлось разделиться. Она тоже сменила направление, выбрала технический профиль. У нее в классе только две девочки, но ей все равно. А я оказалась с кучей счастливых девиц, которые мечтают работать с детишками, но с учетом моей прошлогодней трагедии я тут, конечно, выбиваюсь из коллектива. А с Жюстин мы все равно остались подругами. Возможно, все дело в том, что наши различия идеально друг друга дополняют.
Короче говоря, мне неохота было ей объяснять, почему я болтаюсь полдня неизвестно где вместо того, чтобы тусоваться с ней. Я быстро набрала в телефоне: «Важное дело. Потом напишу», – и выключила звук, чтобы больше не отвлекаться.
Навигатор сообщил: «Вы прибыли в пункт назначения», но я уже и сама узнала домик. Мадам Флоран показывала мне фотографию, правда, сейчас ставни были закрыты. Крыльцо заросло сорняками, и, когда я потянула ржавую калитку, та заскрипела. Вытянутым в высоту фасадом, похожим на обиженное лицо, дом напоминал свою хозяйку. Я пошла через двор, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не примет меня за взломщика. Впрочем, я зря беспокоилась: на улице не было ни души. Казалось, в этой дыре вообще никто не живет. Может, здесь все давно умерли, очень уж было похоже на декорации для фильма ужасов.
Я завернула за дом и увидела перед закрытой кошачьей дверкой миску для корма. Она была полная. Репейник явно удрал, и я только зря проездила. От досады мне захотелось как можно скорее отсюда свалить, но тут перед глазами возник образ моей старушки. Ладно, раз я все равно здесь, можно и в дом войти.
Я вставила ключ в замок и немного надавила на ручку, как учила мадам Флоран. Внутри пахло затхлостью и немного плесенью, так что, несмотря на холод, я приоткрыла окно. В доме стояла мертвая тишина, но страшно мне не было. Наоборот, показалось, что это очень круто – оказаться в таком тихом месте, где нет соседских квартир: никто не хлопает дверью, не спускает воду в унитазе и не включает музыку на полную мощь.
Я медленно обошла комнаты: все здесь будто замерло в ожидании возвращения Виолетт Флоран.
– Мы забрали то, что я смогла увезти, то есть почти ничего, – рассказывала она мне. – От остального сын избавится, как только дом будет продан.
Я молчала, но она все равно бросилась защищать сына.
– Антуан вообще-то хотел немного подождать… с продажей дома. Это я его уговорила не затягивать и выставлять дом сразу. Если удастся продать по хорошей цене, я не буду для него обузой. И потом… какой смысл его сохранять? Ведь всем известно, что те, кто попадает сюда, уже не возвращаются.
Она не мигая смотрела вдаль перед собой, как будто видела там что-то такое, чего я разглядеть не могла.
– И зачем я все это рассказываю? Очень вам нужно тратить время на старую развалину!
Я помотала головой:
