Однако вскоре репортерам удается разговорить некоторых конгрессменов и узнать, что Фидель Кастро отвечал с присущей ему искренностью на самые заковыристые вопросы американцев. И при этом «ни на миллиметр не отошел от своих воззрений». На следующее утро газета «Вашингтон пост» отметит в своей редакционной статье: «Премьер–министр Кубы мужественно отвечал на крайне прямые вопросы, которые ему задавались, став, таким образом, главным действующим лицом одного из наиболее памятных заседаний, которое видели стены Капитолия»[286].
Случилось невероятное. Кастро покинул конгресс, который утонул в овации. Фидель заворожил идеологических противников своей речью на английском языке. Чтобы убедить их, ему достаточно было произнести несколько фраз.
В его словах таилась некая мистическая страсть, которая была так непривычна американским законодателям. Он мог убедить их, потому что никто не был убежден больше в справедливости его слов, чем он сам. Свое выступление Кастро посвятил драматической и многострадальной истории Кубы. Он рассказал, как на протяжении веков колонизаторы обманывали народ. Коснулся он и пресловутой поправки Платта, назвав ее «источником всех конформизмов и всех политических недостатков». Политические тезисы подтверждал экономическими показателями.
«Мы наказали военных преступников, но не всех. Их было гораздо больше, – комментировал Кастро факт расстрела приспешников Батисты. – Они замучили и убили более двадцати тысяч кубинских граждан. Вам трудно понять нас, потому что вы никогда не жили под тиранией. Вы решили поговорить о военных преступлениях Батисты, так знайте, что они подобны преступлениям, совершенным против христиан в римских цирках»[287].
Американским законодателям понравилось, что Фидель Кастро тепло и искренне высказался об «отцах–основателях» Соединенных Штатов. Упомянул об Аврааме Линкольне, который был одним из его кумиров в детстве.
В тот же день, 17 апреля, у Кастро состоялась встреча с директорами североамериканской прессы, по приглашению которых Фидель прибыл в США. Он заявил о желании Кубы заключить справедливый торговый договор с Соединенными Штатами, подчеркнув, что с 1948 года дефицит Кубы в торговле с США составил 1,5 миллиарда долларов. «Куба нуждается в таком торговом договоре, в котором для обеих сторон стоимость импорта равнялась бы стоимости экспорта. Куба будет продолжать покупать в США, – сказал Фидель, – но при этом упор будет сделан на покупку материалов, необходимых для индустриализации страны»[288].
В столице США Кастро посетил мемориал Джорджу Вашингтону. Он назвал его «человеком, посвятившим жизнь работе и знаниям», чья «честность и разумная система жизни» заслуживают восхищения. Высказался он и по поводу декларации, принятой третьим президентом США Томасом Джефферсоном: «Декларация Джефферсона, согласно которой законы должны меняться по мере того, как прогрессирует человечество, – революционный принцип. А он предусматривает изменение учреждений, по мере того как изменяется людское мышление и сознание»[289].
Но не все было гладко в программе визита Фиделя. В студию канала Эн–би–си, куда Фиделя Кастро пригласили для участия в популярной передаче «Встреча с прессой», его ждал агрессивный прием. Складывалось впечатление, что Фидель Кастро сидит в кресле не перед журналистами, а перед прокурором. Характер вопросов был практически одинаков – как будто в студии схлестнулись представители двух воюющих сторон. Ведущий Брукс сам задал тон диалогу прессы и команданте эн хэфэ, заявив, что современная Куба столкнулась с большими проблемами. «Позвольте мне сказать другое. Вы говорите, что наши проблемы, внутренние и внешние, крайне значительные, но это ошибка. Нужно учитывать, что кубинская революция произошла всего лишь три месяца назад. К тому же, если бы у нас были трудности, я не находился бы здесь», – парировал Фидель.
Брукс не унимался: «Доктор Кастро, известный североамериканский журналист в одной из наших ведущих газет опубликовал статью, в которой он утверждает, что вы ненавидите США. Это правда?»
«Как я могу ненавидеть американский народ? – ответил Фидель. – Я никого не ненавижу, даже моих врагов. На Кубе против меня сражались мои самые рьяные враги, но и их я не ненавижу. Хосе Марти, наш апостол, учил нас оставить в стороне чувство ненависти».
