Соединенные Штаты все же признали революционное правительство Кубы спустя неделю после победы повстанцев, 7 января 1959 года. К тому же опасений у Вашингтона не вызвало назначение Фиделем Кастро доктора Мануэля Уррутиа до момента проведения «свободных выборов на Кубе» временным президентом Кубы. В Белом доме были осведомлены о том, что это назначение является своего рода компромиссом между различными политическими группировками, участвовавшими в свержении Батисты. И этот вариант в условиях свершившейся революции был вполне приемлем для американцев. Уррутиа, который некоторое время жил в США, был известен своими проамериканскими взглядами и выражал интересы мелкой и средней буржуазии.
Более того, первые заявления уже самого Фиделя Кастро не таили особых угроз для официального Вашингтона. Фидель ясно давал понять, что не хочет конфликта и, образно говоря, «какой бы то ни было» войны с американцами. В частности, придя к власти, он перестал упоминать о краеугольном камне своей политической программы 1953 года из речи «История меня оправдает» на судебном процессе – о национализации предприятий, принадлежавших на Кубе иностранному капиталу. Во время борьбы повстанцев и в первые месяцы после революции он говорил, что намерен уважать интересы американских монополий на Кубе и что не собирается осуществлять «идеи национализации», которые могли бы вызвать «антагонистические противоречия в его стране». Кастро обещал соблюдать все международные обязательства Кубы и соглашения с США.
С такими заявлениями он собирался выступить и в ходе своего неофициального североамериканского визита. По замыслу Фиделя Кастро, его первый визит в США в качестве премьера революционного правительства Кубы должен был продемонстрировать не только независимость новой Кубы от Соединенных Штатов, но и добрую волю кубинских революционеров, показать, что они настроены не на конфронтацию, а на деловое сотрудничество с США.
Тем временем встречи и консультации американских политиков и чиновников в Белом доме накануне приезда «бар–будос» следовали одна за другой. Там были уверены, что хочет того или нет сам Фидель, но он не может считаться «простым и анонимным путешественником», приехавшим в США для решения каких–то личных дел. Он – лидер революционного правительства, которое должно быть заинтересовано в установлении дипломатических отношений с Соединенными Штатами.
К тому же американцы прекрасно понимали, что поездка Фиделя Кастро выходит за рамки протокола. Он стал одним из самых значимых символов современности, чье имя произносилось с восхищением на всех континентах и на всех языках и рассказы о боевых подвигах которого уже достигли даже «одноэтажной Америки».
Следовательно, не могли они пройти и мимо вопроса обеспечения личной безопасности кубинского лидера. Тем более что существовал реальный повод для беспокойства. Радикальные кубинские элементы и военные преступники, получавшие жалованье от диктатора Батисты и укрывшиеся на североамериканской территории, преимущественно во Флориде, развлекались тем, что накануне поездки размахивали плакатами фривольного содержания с угрозами в адрес Фиделя и его соратников. Американским спецслужбам стало известно, что при содействии сотрудников аппарата доминиканского диктатора Рафаэля Леонидаса Трухильо беглецы с революционного острова вынашивают планы физического устранения Фиделя Кастро во время его поездки в Америку. В случае убийства команданте эн хэфэ на территории США ответственность за это деяние неизбежно легла бы на американские верховные власти.
Кубинская делегация отправилась в США в среду 15 апреля 1959 года из гаванского аэропорта, откуда тремя месяцами ранее она вылетала в Венесуэлу. Фидель прибыл в аэропорт в пять часов вечера и сделал короткие заявления для прессы прямо у трапа самолета: «Предстоящий визит в США – продолжение нашей „Операции Правда“, которая имеет своей целью защиту революции от нападок и клеветы». Североамериканская часть «Операции Правда», в ходе которой Фидель должен был посетить шесть городов северо–востока США, а затем и Канады, задумывалась как возможность донести всю правду о кубинской революции и, тем самым, развенчать слухи, которые, благодаря местной прессе, ходили в Соединенных Штатах о революционерах.
