- Твоим экспеллиармусом можно было горного тролля завалить, – проворчал он в подушку.
- Это комплимент? – она заметила, как в ответ приподнялись уголки его губ, и сходила в кабинет за мазью.
Уже через несколько минут профессор тихо мурлыкал что-то себе под нос, и в итоге почти уснул.
- Я пойду погуляю, Сев, – шепнула ему в ухо Нина и, погладив по спине, накрыла пледом.
Девушке надо было прийти в чувство после такого трудного и нервного дня, и она отправилась на улицу, стараясь не попасться на глаза идущим на ужин студентам. Ей встретился только Дамблдор.
- Добрый вечер, мисс Норден, – поздоровался он. – Хотя, мне пора привыкать звать Вас по имени, мисс Нина, если Вы не возражаете, – лукаво улыбнулся директор.
- Как хотите, – вяло бросила девушка. Говорить по-прежнему не хотелось. Можно было, конечно, сделать замечание на тему такой «мощной» поддержки обвинения, но… всё было уже позади и подлежало забытью. Нервы дороже.
- Вы не желаете отужинать с коллективом? – не унимался старец.
- Чтобы каждый спросил, когда свадьба? – задала прямой вопрос Нина.
- А что, дата уже назначена? В таком случае, это будет настоящее торжество!
- Простите, Альбус, я понимаю, что всё рассказать могли и мальчишки, но могу я Вас попросить… не задавать этот вопрос хотя бы Снейпу.
- Что Вы, я и не собирался, – подмигнул ей директор. – Сегодня не было утренней почты, мисс. Значит, вполне возможно она будет вечером, – Дамблдор достал из кармана пакетик сладостей и пошёл дальше по коридору.
Девушке пришлось потащиться следом, потому что как-то подозрительно это было, про почту.
Вопреки опасениям, преподавательский состав обсуждал исключительно личность бывшего узника Блэка, – вспоминали и его школьные мародерские годы, и что/как/почему привело его к такой жуткой участи…
Но совы действительно вскоре принесли почту, – к ученикам разлетелись их личные птицы и рыжеватые сипухи из школьной совятни. Выше всех в зале пролетел огромный почти чёрный филин с ярко-жёлтыми горящими глазами и желтыми перьями на груди; с чёрными «ушками» и мощными когтистыми лапами. Сделав несколько кругов под потолком, незнакомая птица гордо опустилась на учительский стол перед Ниной.
Едва увидев карандашные каракули, девушка открепила записку от птичьей лапы и вышла из-за стола. Филин тронулся за ней, и от размаха широких крыльев вздымалась мантия девушки. Опуститься на плечо птица не решалась, да и плечо явно не годилось для таких размеров «почтальона». Пришлось выйти на улицу и, чтобы уж точно никто не помешал, дойти куда шла – до озера.
Там девушка развернула перемотанную шнурком бумажку с подписью сверху, словно бы для совы: «Нине Норден СРОЧНО», и бегло скользнула взглядом по строчкам. Несколько секунд, и сердце, кажется, остановилось. Не упало, не ударилось с размаху о рёбра, не расплавилось тяжёлым свинцом в груди, – просто замерло и исчезло, как будто его никогда там не было. Нина как будто перестала дышать. Но снова и снова пробегала строки, трясущимися руками удерживая мятый листочек.
«Нина, это Энди! Мы возвращаемся домой через 1,5 месяца в полнолуние. Это произойдёт само и от нас никак не зависит. Да, я хочу обратно, но мне страшно, потому что мы ничего не успели. У нас есть время, чтобы не исковеркать своё будущее...
Ещё, мой дедушка хотел сделать меня хранителем дерева Рода, но я не смогу и всё равно невозможно. Но будет лучше, если те 3 палочки вернутся к нему, это как-то связано со временем. Нина, прости. Мне тоже очень страшно, и… я понимаю, как тебе нелегко будет вернуться отсюда…».
Последние строки португалка писала явно со слезами, потому что край листа был покрыт размытыми пятнами. Лаборантка Хогвартса даже не заметила этого, и опустила руку с письмом, пространно глядя на чёрную воду озера. Широко открытые глаза смотрели без страха, просто в них что-то погасло, сломался фонарик, перегорела лампочка, исчезла… жизнь, едва появившаяся тёплым пушистым облаком вокруг её давно переломанных крыльев.
Очнулась она, когда филин, неспешно вышагивавший по жёлтой травке, подскочил и ущипнул её за руку.
- Ответа ждёшь? Лети… мне нечего сказать. Лети, – махнула она на птицу, проглотив ком в горле, но почтальон когтистой лапой поскрёбся по её мантии на манер собаки.
Девушка достала из кармана карандаш и нацарапала поверх письма: «Энди. я не смогу его бросить». Письмо было возвращено под ремешок с пряжкой на совиной лапе, и филин взмыл в пасмурное мутное небо.
Нина опустилась на колени с единственным вопросом: «За что?..». Не то чтобы она сильно хотела к кому-то обратиться, да и не знала, к кому взывать, – к Богу ли, к чёрту; к Мерлину, к основателям Хогвартса, ко всем святым или ко всем проклятым… Просто ноги у неё подкосились, и в молитвенной позе она уткнулась лицом в ладони. Слёз ещё не было, не было и криков: внутри оборвалась главная струна, и звук исчез.
