обдумывая, насколько он хочет быть со мной честным.
Но я даже не подаю вида, что не верю ему. Он
расскажет то, что сам сочтёт нужным, а остальное я
узнаю позже. Нам некуда спешить. Больше некуда, теперь впереди нас огромное пространство, которое я
хочу заполнить знаниями.
— Меня учила сама жизнь. Когда-то я был юн и у меня
блестели глаза, когда я заходил в забегаловки. Они
были для меня не хуже этого места. Я чувствовал себя
королём и ел все подряд голыми руками, потому что
хотелось насытиться этим богатством стола. Ведь
тогда ещё я не знал, что будет завтра. Будет ли у меня
вода или же еда, где я буду спать и останусь ли я жив.
Но с годами эта жажда стала бессмысленной и пустой.
Еда больше не радовала, пора было двигаться
дальше. Я насытился этим. Меня не учила мать ни как
вести себя за столом, ни как правильно использовать
все эти приборы. Потому что сама не знала, да и все
время и любовь отдавала Люси. У неё было больше
проблем, а я всегда говорил, что со мной всё в
порядке. Да и говорил я с ними редко. Как я заговорил, меня оставили в покое, и я перебивался сэндвичами.
Вспоминали обо мне только, когда звонили из школы с
очередным отчислением. Я не понимал полезности
зелени или же овощей, только фастфуд. Года берут
своё. Я начал общаться с другими людьми, и мне
пришлось следить за собой. Я ел напротив зеркала, тщательно репетируя каждое движение. Репетировал
речи тоже перед зеркалом. Я понял, что от того, как
долго ты умеешь делать правильные паузы и
небрежно принимать пищу, зависит отношение к тебе.
Я делал себя сам, учил сам себя и тренировал. А если
же я где-то ошибался, то и наказывал сам себя. Этой
мой стиль воспитания личности внутри.
— Наказывал? — полушёпотом переспрашиваю я.
— Да, я знаю, что такое боль от плетей. Я знаю, что
такое стоять на горохе по три — четыре часа. Я так
тренировал свою силу воли, выдержку и желание идти
только вперёд. Понимаешь, крошка, если я себе
причиняю боль, то это возвращает меня в прошлое и
тогда...ты не можешь себе представить, как силен
страх превратиться в моего отца. И этот же страх
помогает быть ещё сильнее и увереннее в своих
действиях. Ни разу не оступиться и предугадать
события раньше, чем они наступят.
— И часто ты...ох, себя наказывал?
— Первое время да, очень часто, когда понял, что я
могу, и какие возможности у меня могут быть, если я
начну работать над собой. А сейчас мне этого не
требуется, как и последние семь лет. Это привычка, которая уже срослась со мной, — Ник спокойно
допивает бокал вина, подзывая официанта, а я
обдумываю сказанные им слова.
Как можно этого человека не любить? Как можно им не
гордиться и не хвалить его? Ведь он невероятный
мужчина. С каждой секундой я все отчётливей
понимаю, что его мир будет всегда в нём, потому что
он помогает ему быть тем, кого я вижу перед собой. Но
ведь есть возможность слить воедино наши миры, хотя разве это уже требуется? Я полностью его, но не
готова узнать его в обличье монстра. На это тоже
требуется время и полное осознание самой себя.
— А почему нельзя было просто принять эту ошибку
без наказаний? Закрыть страницу и научиться на
оплошности? Зачем тебе требовалось приносить
физическую боль? — интересуюсь я, делая глоток
вина для храбрости, чтобы продолжить слушать его.
Ведь даже сама мысль о том, что ему больно
заставляет меня похолодеть изнутри, а кожу
покрыться мурашками страха.
— Агрессия, — незамедлительно отвечает он. — Агрессия — мой врождённый порок, который я так
контролирую. В тематический вечер я могу вылить её
в нужное русло, но когда нет такой возможности или
же я опасаюсь за последствия, то остаюсь только я.
— Каждый в этом мире может быть агрессивен, множество людей вспыльчивы, но это чувство не
живёт постоянно в них. Оно проявляется редко. И
сейчас ты нормальный, — замечаю я, смотря в его
глубокие глаза.
— Агрессия и вспыльчивость — разные вещи, Мишель. Вспыльчивость — это халатное отношения к
самому себе. Это распущенность характера и
личности. Таким был мой отец. Он позволял себе всё
это, потому что не хотел останавливаться, не хотел
чего-то большего. Только унижение своих близких.
Вспыльчивость можно контролировать, если захотеть.
Это фривольность самого себя. А вот агрессия...это
тяжело объяснять. Она заполняет тебя всего, она как
цунами, сначала медленно бурлит, но итог всегда
один. Она накроет с головой, и это у меня
наследственное от отца. Гены. Мне достались не
самые лучшие, и как бы я ни пробовал избавиться от
этого, у меня не выходит. Потому что моё прошлое...в
нём есть те моменты, которые я вижу сейчас и тогда я
возвращаюсь туда. Это затмевает разум, как в тот
вечер, когда я увидел на тебе порезы. Реальность
мутнеет, и ты отдаёшься полностью той тёмной
натуре, которая в тебе.
— Но ты остановился, и получается это можно
прерывать.
— Остановился, но до этого я отшвырнул тебя, как
пустую куклу. Тебе повезло, что ты не сильно
ушиблась. Ты упала удачно. А могла упасть с
последствиями. Понимаешь, почему я так колеблюсь и
мои решения постоянно меняются? — Ник
