он делает последний шаг, уже плотно прижимая меня
к столу, издавшему скрипучий звук.
Я уже верю, что он меня ударит. Схватит сейчас за
горло и просто разорвёт. Безумство его взгляда
остужает меня, подбрасывая резко куда-то вверх и с
силой швыряя об землю. И я моргаю, теперь страх, который я познала с ним, просыпается во мне, моля о
спасении. Ник расставляет руки, хватаясь за спинку
стула, отрезая мне пути для бегства. Я сглатываю от
напряжения и потрескивающей атмосферы между
нами. В его тёмных зрачках полыхает свечение огня
камина позади нас, и с моих губ срывается
судорожный вздох, я закусываю внутреннюю часть
щеки, только бы не расплакаться, а держаться.
— Я никогда не прощаю людей,если они предали
меня. Я никогда не прощаю людей, причинивших мне
боль и принёсших моей семье страдания, — от звука
его голоса, пропитанного тихой, но такой сильной
злостью, я вздрагиваю, но не отвожу глаз от его лица.
— Если человек сделал это единожды, то это
повторится. Это наркотик. Это болезнь. Неизлечимая
болезнь, которой заражено больше половины
человечества. За ударом всегда следует удар, и он
будет ещё глубже, чем раньше. За предательством, ещё отвратительнее предательство. Наркотики
вызывают привыкания и наслаждение ими угасает. И
чтобы этого не произошло, наказания и удары
усиливаются, извращаются и становятся
бесчеловечными. Это не прощается. И ты не имеешь
права обвинять меня в том, что я не желаю прощать
его за то, что он сделал с моей матерью и сестрой.
— Но с ними все хорошо, я видела это. Только ты
страдаешь. Только один ты мучаешься, — тихо
произношу я. Ник на секунду закрывает глаза, сжимая
руками спинку стула, а я слышу ответ дерева на его
силу.
— Нет, я мучаюсь только с тобой. Ты стала для меня
мучением. С тобой я начал вспоминать это. Ты
вытягиваешь из меня прошлое, и ещё смеешь
обвинять меня в том, что я это не отпускаю. Ты хочешь
знать все, ты лезешь в мою душу, а я предостерегал
тебя этого не делать. Поэтому тут не один я виноват, что я купаюсь в этой боли. Ты стала для меня
символом. Ты стала той, которая намеренно
вдавливает меня туда, зарывает с головой. Но я сам
позволил, и я не получил поддержки от тебя, какую
ожидал. Я получил помои, которые ты бросила в меня.
— Что ты говоришь? — ужасаюсь я его словам.
— Правду, которую ты начала. Я весь состою из
ненависти и агрессии. Ты считаешь, что я не пытался?
Ты хоть понимаешь, в чём меня обвиняешь? Если бы
мне было по хрен на это все, я бы не приехал вчера.
Но я был, я был рядом с тобой. Я был в ту ночь рядом
с тобой. Я всегда рядом с тобой, а тебя нет. Ты только
умеешь, что заставлять меня отдавать тебе свои
эмоции. Но они закончились. У меня их больше нет.
— В том-то и дело, что ты был. А где ты сейчас?
Почему специально ранишь меня? Сам наносишь
порезы изнутри и наслаждаешь ими. Ты решил
признаться, и я приняла это все. Но ты имеешь права
высказывать своё мнение, а я нет. Так не пойдёт, Николас. Я тоже буду говорить, нравится тебе или нет.
Но за что ты сейчас сознательно вынуждаешь меня
испытывать страх? За то, что я сказала, как думаю и
вижу все это. Ты прав, мне никогда не понять того, что
ты пережил. Но ты вырос, а твоя боль и ненависть
осталась там. Так почему бы тебе не отпустить её? Не
простить самого себя? Ты был маленьким, а сейчас ты
волен делать то, что хочешь. Но сейчас ты, видимо, хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни, потому что
позволила себе честность, которую ты так возносишь.
И знаешь, я бы предпочла ничего не знать о том, что
ты рассказал. Лучше находиться в неведении и видеть
тебя, — я так сильно жмурюсь от боли внутри, от
понимания происходящего, что горькие слезы
скатываются по щекам.
Я раскрываю глаза, опуская голову, и моя рука
дотрагивается до его пальцев, раскрывая их и отрывая
от стула. Как только я отпускаю это тепло из своих рук, так и душу покидает все, что могло бы появиться, если
бы он хотел.
— Я сдаюсь, больше не за что бороться, — тихо
говорю я, протискиваясь между Ником и стулом.
— Ты уходишь? — я слышу в его голосе удивление, и
слабо улыбаюсь этому. Ведь я желала услышать
страх, что он потеряет меня. А в итоге всего лишь
удивление моему пониманию и нежеланию больше
продолжать это всё.
— Прости, что не понимаю, какого это быть таким, как
ты. Прости меня, что я переживаю за тебя больше чем
за себя. Прости меня, что в твою жизнь со мной
пришёл такой ураган. Прости меня, что я не смогла
быть той, которую ты пытался сделать. Прости меня, что у меня больше нет сил бороться с тобой. Ни с кем-
то иным, а с тобой. Демон — это ты сам. Сейчас я
поняла это. Прости, — я оборачиваюсь к Нику, так и не
двинувшегося с места, держась за стул одной рукой.
— Прости меня, что я не стала для тебя важным
человеком, ради которого ты смог бы отпустить все.
Прости меня, что я недостаточно красочно показала
тебе, какова жизнь без этого зла на самом деле.
Прости меня, за все прости. И спасибо за то, что ты
появился ненадолго и пробыл рядом со мной. Но
пришло время уходить, чтобы понять, что ты хочешь
сам от жизни. Пришло твоё время решать, куда ты
будешь двигаться. Ведь я все для себя решила, я
