Ты весь сотворён из неё. И ты был прав, прощение не
все заслуживают. В том числе и ты, — я замолкаю, переводя дыхание.
Но во мне столько адреналина, чтобы продолжать, чтобы принести ему хоть ту толику боли, что я
пережила. Чтобы он понял, как глубоко ударил меня и
ставил свои следы. Но он никак не реагирует на мои
обвинения.
— Ты предал все! Я ради тебя отказалась от всего
мира! А ты не смог! Не смог даже после того, как я
приняла тебя со всем этим. Даже после того, как я
простила тебя за все страдания, которые ворвались в
мою жизнь с тобой! Лучше бы я никогда тебя не знала!
Лучше бы ты никогда не появлялся в моей жизни и не
рушил её! — я подскакиваю к нему, как изваяние, стоящее посреди улицы, не двигающееся и мне
кажется, что даже не слышащее меня.
Я ударяю его по груди, но он даже не чувствует этого, не моргая смотря на меня.
— Ты разрушил мою жизнь! Я ненавижу тебя!
Ненавижу тебя всей душой! Ты разрушил нас! Никто
тебе не нужен! Ты даже сам себе не нужен! Ты
говорил, так красиво говорил про то, что ты все
контролируешь. Но себя ты контролировать не
можешь, потому что распустил себя! Ты сам себе
врёшь! Ты всем врёшь! Ты отъявленный лжец! — я
бью его изо всех сил, попадая по мокрым плечам.
— Ты не заслуживаешь прощения! Ты не
заслуживаешь любви! Это ты ничего не достоин! — я
последний раз ударяю его и делаю шаг назад, истерично всхлипывая.
— И теперь я готова тебе сказать прощай. Прощай, Николас Холд, желаю тебе сгореть в аду вместе со
всем, что ты символизируешь! Желаю тебе утонуть в
своей боли, потому что ты для меня стал невидимым!
Это не я для тебя боль, а ты для меня воплощение
всего самого страшного и отвратительного в жизни! Ты
несёшь в себе боль каждому человеку, прикасаясь к
нему! И я никогда тебя не прощу за то, что ты трус! Ты
испугался самого себя! Ты испугался двигаться
дальше! А я не боюсь, и пойду одна без тебя. А ты
оставайся тут, наслаждайся тем, что до конца погубит
тебя, и ты никогда не ощутишь краски настоящего
мира, потому что будешь прятаться за стенами этого.
Прощай,— говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, чтобы убежать и умереть самой в своей боли.
Достойно. Показное достоинство, но это последнее, что мне сейчас осталось.
Меня резко хватают за руку, и Ник притягивает меня к
себе, сжимая талию. Я падаю его на грудь. Но мне так
гадко, что я начинаю драться с ним, кулаками ударяя
его по плечам.
— Не трогай! Не трогай меня! Ненавижу! Отпусти
меня! Ненавижу тебя! Ненавижу то время, которые ты
украл у меня! — кричу я, уже извиваясь в его крепких
руках.
— Мишель! Послушай меня! Ты права! Ты...
— Нет! Мне не нужны твои слова! Не нужно ничего от
тебя! Отпусти меня и не прикасайся никогда ко мне! — перебиваю я его, продолжая бороться. Ник пытается
успокоить меня, но я как бешеная кошка царапаю его, кричу, а он успокаивает, что-то говорит. Не могу
позволить себе сдаться, не могу позволить себе
поверить. Не могу больше любить его так глубоко.
— Отпусти меня! Отпусти меня и попрощайся со мной!
— мои губы дрожат от адреналина, а силы покидают
меня. Я смотрю в его глаза, наполненные тёмным
светом. Но больше не боюсь, только люблю и от этого
ещё хуже. Не вырвать его из сердца и это так
нечестно.
— Я не могу, — одними губами говорит он.
— Ты мог стоять там и показывать всем, как ты хорош
в искусстве боли. Ты мог стоять там и наслаждаться
вином на истерзанной коже. Ты мог быть рядом со
мной и лгать мне. Ты мог измениться, но ты сам не дал
себе шанса. Я ненавижу тебя, ненавижу настолько
сильно, что готова выцарапать тебе глаза. Я ненавижу
тебя...ненавижу за то, что ты заставил меня так опасно
шагнуть к тебе. И я хочу свободы от тебя, — глотая
слезы и хрипя, произношу я, желая, чтобы он понял, как больно мне. Как же он жестоко предал мою любовь
и веру в него.
— Отпусти! — не увидев ничего в его глазах, во мне
снова вскипает сила злости и желания убить его.
Нанести максимальный вред. Я молочу по его плечам
руками, пытаясь оторвать его руки от моей талии, но
он не отпускает её. Мне кажется, что в этот момент я
сошла полностью с ума, ведь я понимаю, что ещё
чуть-чуть его силы, и я сдамся, рухнув на его грудь и
умоляя о жалости к себе. Не могу позволить, и сцепив
зубы, ударяю его по щеке. Его голова дёргается, и Ник
медленно поворачивается ко мне. Я ожидаю, что
сейчас он ударит меня, так силен огонь в его глазах.
Но он перехватывает мои руки, отбрасывая от себя, и
в следующий момент его пальцы путаются в моих
волосах и его губы касаются моих.
Все затихает: стихия, падающая на нас крупными
каплями. Сама жизнь затихла, как и я, сжавшись от
того, что горячие...такие горячие и нежные губы
трогают мои. Перед глазами все плывёт, и я боюсь
дышать, только дрожа всем телом. Мои ноги
подкашиваются и я цепляюсь за его шею, повиснув на
нём. А он держит. Крепко и глубоко проникает в меня
своими губами.
Я не знаю, сколько времени мы так стоим, но мне
кажется, что вечность. Ни он, ни я ничего не делаем.
Стоим. Ник немного отрывается от моих трясущихся
губ, и я моргаю, смотря в его глаза. Я нахожусь в
самом сильном шоковом состоянии в своей жизни. Я
не знаю, что сказать, только бы не упасть.
