— Только не говори мне... — Райли не договаривает
фразу и видит ответ на моём лице.
А я двинуться не могу. Твои глаза. Твои слезы. Твои
слова. Искренняя и избитая мной, изрезанная. Перед
глазами стоят рубцы: тонкие, сочные, багряные и с
капельками крови. А ты молчала. Зачем же ты себя
подставила? Зачем принесла нам обоим такую боль?
Зачем я появился на твоём пути? За что ты так
провинилась перед судьбой?
И ведь видел, что едва держишься. Обливался своей
болью, глядя на тебя. Выдержала. А я не смог. Не
смог, бросил в сторону. Не могу причинить тебе боль, как бы ни хотелось. Простил...с самого начала
простил, но должен был...привык слишком к этой
жизни. И снова разозлился на тебя, что сильная и не
для меня. Для себя. Эгоист до мозга и костей, потонул
в тебе. Задушил себя своей же рукой.
Задыхаюсь от твоего крика. Не кричи, прошу, не кричи
у меня в голове. Не разрывай мою душу больше. Я
виноват, господи, я виноват так глубоко и гадко, что не
знаю, как реагировать на эту правду. Почему не
подождал? Почему не проверил тщательнее? Почему
не обвиняла меня сильнее, громче? Почему не
ударила меня? Почему?
— Иглы? — спрашивает Райли.
— Двадцать две, — на автомате отвечаю я, а перед
глазами нежная кожа, изуродованная этими
приспособлениями. И ведь не нравилось, но хотелось
унизить тебя, опустить к себе в ад и вознестись снова.
Только вот ты всегда была ангелом, а я падшим. Мои
крылья сгорели, а твои всегда будут возрождаться.
— Девайс?
— Розги.
— Приправа?
— Шампанское.
— Число?
— Двадцать четыре.
— Фейерверк?
— Шампанское.
— Исход?
— Крик и потеря сознания, а затем выброс
адреналина. Сильный выброс.
— Итог?
— Плачевный.
— Блять...блять...прости меня, Николас, прости, что не
успел. Но пока понял, что от меня хотят, пока
выслушал, пока удостоверился. Не успел, прости
меня, — с болью в голосе шепчет Райли.
— Я проиграл, — безжизненно произношу я.
— Нет, мы...ты не подписал его. Контракт так и не
подписан, поэтому ничего не было, — удивлённо
отвечает он.
— К черту этой идиотский контракт! Я и не собирался
его подписывать, только поиграть в доминанта! Я
проиграл её. Я проиграл все, что было у меня. А у
меня была только она. Я поставил на кон своё
прошлое, свои страхи, и ничего не выиграл. Проиграл
душу и свою надежду. Не понимал...не знал, что она
станет той, ради которой готов броситься со скалы, только бы её успеть схватить и обнять. Лететь вниз
спиной и ломать себя, но защищать её. Затонул
разум...помнил...не простил никого из прошлого.
Обманул её, и вот что получил, — словно сам с собой
говорю, но должен хоть что-то делать, потому что
вытекают силы, понимая всю свою чудовищную
натуру. Ни разу в жизни не испытывал агонию любви, от которой готов сойти с ума и сошёл, только ради
тебя. Но не смог...не умел различать знаки
собственного сознания в этом чувстве.
— Подожди...сейчас я что-нибудь придумаю... — он
трёт лоб, вскакивая с места, а я качаю головой, потому
что знаю, все уже знаю наперёд.
— Позвони моим ребятам и узнай, куда она поехала.
Позвони Грегори, я должен знать, что она в порядке.
Ни черта она не в порядке! Но должна быть, поэтому
если надо то пусть он ей колет обезболивающие и
снотворные, только бы во сне прожила это. Пусть
делает все...все, чтобы облегчить ей ад. Я не
помню...не помню...был зол, и не помню, дал ли я эти
распоряжения. Проследи за всем, — обрываю его
мысли, и он смотрит на меня, как на больного. А я
такой и есть.
Я болен, глубоко болен своей любовью. Тобой. Моей.
Единственной и уже не моей.
— Николас, я придумаю...сейчас придумаю!
Нет...прошу тебя...не делай этого, — тихо произносит
он.
— Поздно. Для меня слишком поздно. А для неё рано.
Я не успел...не успел с ней так много...кто-то не дал. И
я узнаю, но не сегодня. Сегодня ночь правосудия. Сам
завёл это и на мне это должно остановиться. Ты
знаешь последствия моей ошибки, — я встаю, набираю в грудь больше воздуха и поворачиваюсь к
другу.
— Но...нет, нет, Николас. Ни за что. Ты с ума сошёл?
Нет, я не позволю тебе! Опять вернёшься туда?
Опять?! Нет! — я вижу, как его глаза наполняются
печалью и переживаниями за меня.
Но я не достоин этого. Больше я ничего в этой жизни
не достоин.
— Ты знаешь правила. Вызови Эла...
— Нет! — Райли хватает меня за руку, но его слова не
отдаются в груди. В ней ты.
— Я ошибся, Райли, и я должен понести наказание. И
я хочу этого, — тоном не терпящим возражения
произношу я.
— Давай, иначе, а? Давай, поедем к ней. Я объяснюсь
за тебя, и ты...она простит, Николас. Когда все
расскажешь ей, простит тебя...она всегда понимала
тебя, как никто другой. И сейчас поймёт...нельзя
так...нельзя...
— Мой ответ — нет. Она была честна! Понял? Честна
со мной! А я так сильно был поглощён сукой из
прошлого, что не дал ей возможности говорить! Она
полюбила меня...меня. Меня никто не любил в этой
гребаной жизни! Меня! Настоящего меня! А не того, кто умеет махать кнутом! Меня, черт тебя подери!
Меня, урода, который внутри! Чудовище, которое
принесло ей столько слез и горя! А я не поверил!
Потому что не хотел этого! Но когда она это сказала, я
понял, почему так больно! Потому что люблю! Мать
твою, люблю её. Непозволительно сильно люблю и
