сама меня об этом не попросишь. Главные и нерушимые
правила моего мира: безопасность, разумность и
добровольность. Я учился этому двенадцать лет, с того
самого момента, как понял кто я есть, нашёл себя. Я могу
контролировать все свои чувства...мог, пока не встретил
тебя. Давай присядем, и ты можешь спрашивать меня о
чём угодно, — предлагает он и протягивает руку мне, но я
смотрю на неё как на змею, готовую меня укусить и
отравить ядом? и только отрицательно мотаю головой, садясь от него на приличном расстоянии.
Двенадцать лет? Блять, двенадцать лет?! В моей голове
стучит это время и я быстро отсчитываю, сколько ему
было когда...когда он превратился в насильника.
Пятнадцать. Я поднимаю на него глаза, и в голове
представляется картинка, где подросток избивает своих
жертв, издевается над ними, а сейчас он стоит передо
мной ещё более изощрённый, более сильный и хитрый.
— Скажи что-нибудь, — просит он.
— Я не знаю, что я здесь делаю. Пока в голове не
укладывается, что повторение этого ужаса на экране
возможно в жизни и это не кто иной, как ты. А я...что ты от
меня хочешь? — я делаю глубокий вдох.
— Тебя, я хочу тебя в своей постели, — без тени
смущения говорит он.
— Меня? Я не мазохистка и никогда...
— Мишель, слушай то, что я говорю тебе. Я не предлагал
ни практики в БДСМ, ни контракта. Если я выбираю себе
Сабу, то обязательно заставляю её подписать контракт.
Но с тобой мне хочется просто сидеть в ресторане и
разговаривать, показать тебе свой мир, возможно, тебе
будет интересно узнать о сессиях. Я не заставляю, всего
лишь предлагаю.
— Ничего не понимаю. Ты разве можешь быть
нормальным? Ты же садист, — недоумевающе смотрю на
него.
— Я нормальный, чёрт возьми, Мишель. Я трахаюсь так, как все, только перед этим мне требуется сессия, — возмущается он.
— То есть...не понимаю. Я запуталась. Кто такая
«сессия»? — я тру лоб и панически пытаюсь дышать, потому что я полностью сбита с толку.
— Я объясню тебе сейчас все кратко, потому что и так
для тебя слишком много информации, — Ник встаёт и
берет бутылку вина, наливая себе бокал и понимая глаза, предлагая мне, но я отрицательно машу головой. Он
возвращается на то же самое место, не делая попыток
даже приблизиться ко мне и отпивает.
Я удивляюсь его спокойствию и расслабленной позе и
только опасливо опускаюсь на край дивана.
— Итак, развею первый миф: БДСМ и секс не всегда одно
вытекающее в другое, они могут существовать
поодиночке. Не каждый Доминант трахает свою нижнюю
после сессии. Сессия — это промежуток времени, в
котором проходят, скажем так, игры Верхнего и Нижнего.
— Но...Грей, — я зачем-то тычу на экран телевизора, открывая и закрывая рот, и губы Ника изгибаются в
хищной улыбке.
— Грей — ванильный Доминант. То, что всем показали, это вариант лёгкой сессии и не более того. Каждый
верхний после года жизни в рамках БДСМ определяет
себе свою ступень наслаждения. А их три. В двух из них
секс редкий гость, а вот оргазм очень частый.
— Но везде присутствует боль, — тихо произношу я.
— Второй миф: никакого принуждения, только
добровольное начало и желаемая боль. Каждая нижняя, Саба, рабыня понимает то, на что идёт и с нетерпением
ждёт этого. Она ясно представляет свои возможности и
желания. Перед каждой сессией Доминант обязан узнать
все табу своей партнёрши, чтобы не нанести ей вред. Он
берет на себя ответственность за чужую жизнь, а это
непросто связать галстуком и трахнуть. Это реальная
опасность летального исхода, если Верхний неопытен, не
контролирует себя и не слышит партнёрши.
— Летального?
— Да. Если не уметь работать с иглами, ножами и иными
девайсами, не рассчитывать силу удара, если не понять, что партнёрша испытывает боль уже не от наслаждения, а от повреждений внутренних органов, если...если
вовремя не убрать руку с горла, много вариантов — и это
всё может спровоцировать травмоопасные последствия
или летальный исход, — Ник отворачивается от меня и
хмурится, пока я пребываю в потусторонней реальности.
— И ты это делаешь? — облизав пересохшие губы, спрашиваю я.
— Да. У меня за плечами большой опыт и я продолжаю
учиться, нужно двигаться в ногу со временем, — я в
который раз поражаюсь спокойствию в его голосе, когда
мой желудок бунтует, желая явить миру все его
содержимое. Я беру бокал и отпиваю воды, ставя его
обратно на стол.
— Господи, какой ужас, — выдыхаю я. — Я могу уйти?
Или теперь ты меня будешь пытать своим опытом?
— Мишель, — он с укором смотрит на меня, немного
улыбаясь, но мне-то ни хрена невесело. Я в таком трансе
ещё никогда не пребывала как сейчас.
— Конечно, ты можешь идти. Я сейчас скажу Майку, чтобы ожидал тебя внизу, — говорит он и достаёт из
джинс айфон.
Как? Почему? Что ему не хватало в жизни, подтолкнув
согласиться на это? Я смотрю на Ника, набирающего
СМС и не хочу верить в это. Я ведь думала, что он всего
лишь вспыльчивый, но такой правды я даже не
предполагала. И самое страшное для меня, что я ему
сочувствую. Он не видит в жизни прекрасного без
нанесения увечий слабому полу. Мне его жаль, чертовски
жаль, что такой красивый, харизматичный и умный
мужчина оказался списанным товаром, любящим
насилие.
