В метро – пусто и гулко. Станция «Akalla» поразила Анну до глубины души. Она изображала женщин: живых, усталых и мрачных и манекены: яркие, красочные и… искусственные. Завораживающая композиция!
Анна приехала сюда совсем недавно и сразу влюбилась в расслабленный и умиротворенный Стокгольм. А еще она мечтала порадовать одну особу, не отвечавшую ей на имейлы уже неделю.
Ей стоило нечеловеческих усилий выиграть грант на обучение, получить визу, собрав еще сто миллиардов «важнейших» бумажек, и, наконец, не проболтаться обо всем любимой.
Теперь Анна здесь. Гуляя по узеньким цветастым улочкам, катаясь на метро, она познает Швецию. Когда-то ассоциировавшуюся только с Ириной, но теперь наполнявшуюся в ее голове новыми воспоминаниями и оттенками, будто детская разукрашка.
И станция «Akalla» станет одним из ярчайших воспоминаний. Она – одна из новейших здесь, в Стокгольме. В отличие от многих, она сразу строилась такой художественной, другие декорировали позже.
Анна была очень рада, надеялась, что, наконец, они с Ирой смогут разобраться, что здесь не так. Но беспокойство несколько заглушало ее радость. Накануне поездки ей приснился сон.
И никогда ещё сны её не были настолько ясными и реалистичными. Запахи, звуки, голоса – всё было не менее настоящим и живым, чем наяву.
Анна снова видела тот собор. В котором со слезами удерживала Иру, чьё лицо напоминало безжизненную и застывшую маску японского театра Но. И вот она снова была здесь, только на этот раз окружающий интерьер предстал перед ней куда ярче и конкретнее. Она видела свет, льющийся из огромных окон, и высокие своды, украшенные ангельскими головами. Она видела церковный атриум, на окне которого была изображена прекрасная святая, держащая в одной руке чашу, а в другой – модель собора. На потолке была изумительной красоты живопись.
В соборе стояла тишина. И несмотря на окружающие ее красоту и величие, Анна ощущала сильное беспокойство, а запах воска от горящих свечей словно предвещал беду. Тишина нависла над ней подобно куполу, из которого не было выхода, который невозможно было разбить. Ей казалось, она может услышать эхо собственного дыхания. Но вместо этого она услышала эхо чьих-то шагов.
К алтарю приближалась Ира. Та самая Ира, которую она не знала, с которой гуляла в прошлом сне по Стокгольму. У этой Иры волосы были короче, а выражение лица – холоднее. Но Анна всё равно была рада увидеть её, она хотела сказать, как страшно ей было стоять здесь одной, раздавленной этой тишиной, но вместо этого сказала:
– А ты что-то не торопилась… Знаешь же, как я не люблю торчать здесь одна! Это место на меня ужас наводит, – эти слова выпорхнули с её губ против воли, и Анна поняла, что она снова во власти какой-то другой себя.
Ира ничего не ответила, как будто даже не слышала. Её лицо не выражало абсолютно ничего. Какое-то время она стояла, уставившись на статую Христа, а потом сказала:
– Я так больше не могу. Всё это зашло слишком далеко. Так дальше продолжаться не может. Не должно.
А Анна вдруг заметила, что на пальце Иры вместо привычного кольца только ободок побелевшей кожи.
