– Значит, так, да? Ну что ж, сочувствую тебе, приятель! Так и быть, можешь отведать моей кровушки, – Ира протягивает руку, но комар не спешит садиться. – Тоже хочешь послушать мою историю? Ну ладно. Если ты настаиваешь… Знаешь, дорогой комар, моя проблема в том, что я непроходимая идиотка, тупица. А еще трусиха. В этом Аня права, да я и сама это знаю. Мне предоставляется шанс что-то изменить в своей жизни, а я веду себя так, словно этих шансов у меня будет еще миллион. Я отталкиваю человека, который значит для меня очень-очень много. Я не представляю своей жизни без нее, а вместо того, чтобы попросить у нее прощения, сижу здесь и жду, когда все само решится. Или, когда кто-нибудь решит все за меня. Но ведь так не бывает… правда?
Комар жужжит еще пару минут, а потом замолкает и скрывается из вида, Ира молчит. Ира оглядывает балкон в его поисках, но никого не видит.
– Эй, куда же ты делся? Ты был таким понимающим собеседником… – Ира вздыхает. – Ну вот, даже комар бросил меня. Поделом тебе, Ира.
Ира возвращается. Она не сразу замечает, что за фортепиано кто-то сидит. Чья-то черная фигура. А когда замечает, громко вскрикивает от испуга.
– Ну что ты вопишь? – раздается из темноты знакомый скрипучий голос. – Признаю, виновата, что не предупредила о своем визите. Но если бы ты, как умная, последовала бы за Аней, то и меня сейчас здесь не было бы.
Ира включает свет и окончательно убеждается, что перед ней Волшебная фея. На ней был тот же черный платок и черное пальто. Она улыбается во весь свой беззубый рот.
“Она нисколько не раскаивается в том, что напугала меня! Ей это даже нравится!”.
– Черт бы вас побрал! – не выдерживает Ира. Ее голос все еще дрожит. – Как вы здесь оказались?!
– А ты еще не поняла? Я ж говорила, что могу оказаться когда угодно и где угодно. Конечно, попасть сюда было сложнее, чем на кладбище. Видишь ли, чтобы путешествовать между вероятностями, нужно знать короткие пути – своего рода порталы моментального перемещения. Кладбище – как раз один из них, потому что кладбище связано с миром мертвых, и через этот канал я могу попасть в вашу вероятность. Квартира твоих родителей – тоже канал, потому что хранит твою память о прошлом. Эта квартира и сама как призрак, не так ли?
Ира выдыхает. Ее сердце понемногу успокаивается.
– Зачем вы здесь?
Волшебная фея усмехается.
– А ты снова не очень-то вежлива, Ирин. Чтобы еще раз доказать тебе, что я не просто чокнутая старуха. Я здесь, чтобы подтолкнуть тебя. Ты ведь знаешь, что должна поговорить с учителем.
– Не могу, – отрезает Ира. – Я не переживу, если он никогда не простит меня. И вообще, кто вы такая, чтобы говорить мне, что я должна делать, а что нет?
– Все ты можешь. И вообще, ты еще не догадалась, кто я?
– Нет!
– Надо же, ты еще тупее, чем я думала…
– Так-так! Давайте без оскорблений!
– А что, ты ведь, и сама считаешь себя дурой, разве нет?
– Сама себя я могу, как угодно, называть!
– Уж поверь, я могу говорить о тебе, что захочу. У меня на это такое же право, как и у тебя. Сейчас я покажу тебе, кто я, если позволишь, – старуха открывает крышку фортепиано, подмигивает Ире и, подумав секунду, начинает играть.
Глаза Иры распахиваются. Она не верит ни своим глазам, ни ушам. Потому что старуха… эта старуха играет точь-в-точь, как она сама. Она играет симфонию, которую Ира написала просто так, ради забавы еще в тринадцать лет и забросила в шкаф, забыв о нем. Почти.
Ира не играла это произведение никогда. Ни одной живой душе. Она желала, забыть о своем музыкальном творчестве. Оно напоминало ей о родителях. А она не хотела. Не хотела вспоминать своих мучений в музыкальной школе. Никогда. Никогда в жизни и после нее. Нет…
Но память вновь вспоминает тот урок с арбузом.
«Ты снова совершила ошибку, Ирин! Неужели, мы ошиблись, ты все-таки бездарна»
Она вспомнила, так звал ее отец. «Ирин».
– Теперь ты знаешь, – произносит та Другая Ирин медленно, почти по слогам, когда заканчивает играть. – Ты ведь понимаешь, что при Аниу я не могла этого открыть. Но сейчас мы одни. И я готова все тебе рассказать.
– Мне хочется, чтобы это было сном, – шепчет Ира. – Всего лишь сном.
Старуха усмехается.
– Что, тяжело видеть себя такой дряхлой и страшной? Да, конечно, я уже не та, но для своего возраста неплохо сохранилась, – она улыбается и смотрит Ире прямо в глаза. И только теперь, только в этот момент Ира начинает узнавать в старухе саму себя.
– Я действительно могла бы догадаться раньше, если бы только это не было настолько невероятным, – говорит Ира. – Все эти твои дурацкие шуточки, и то, как мы терпеть друг друга не можем. Я словно смотрела на себя со стороны все это время, и, естественно, мне это не нравилось…
– В твоем возрасте я бы тоже не поверила во всю эту дребедень, – старуха откидывается на спинку стула, положив свои худые руки на колени. – Но с тех пор многое изменилось.
– Даже не знаю, радоваться ли этому, – вздыхает Ира.
