- Бабушка?- неверяще пискнула женщина, чувствуя, как с неожиданно нагрянувшей радостью внутри ужом ворочается страх. Разом Алевтине вспомнилось, что покойники чудятся перед смертью.
- Бабушка, это и взаправду ты? - хрипло спросила Аля, внимательно разглядывая, женщину. Незнакомка кивнула и сняла платок с головы. Её тёмные волосы были заплетены в косы вокруг головы, как было всегда, сколько Аля помнила свою бабушку.
"А может быть, всё это мне просто снится?" - мягко коснулась сознания женщины успокаивающая мысль. В раздумьях она покачала головой. Хмельная голова совсем отказывалась соображать. Цепляться за пришедшую мысль о собственном сне Алевтине было гораздо проще, чем размышлять о реальности происходящего.
Белый платок, как по волшебству, оказался на плечах Алевтины. Мягкий и тёплый, он одуряющее-пряно пах травами.
- Сегодня особая ночь, Аля, ночь, когда сокровенные желания в правильном месте обретают силу, - уставилась в её глаза бабушка, и женщина поняла, что, разговаривая с ней, она совсем не размыкает губ.
"Уж точно сон, - окончательно убедилась в том Аля. - Ведь так не бывает, верно?" Она с облегчением вздохнула.
- Пойдём. Пока не рассвело, ты ещё успеешь воздать своим обидчикам по заслугам. Коль действительно сокровенно хочешь того.
Холодная иголка страха кольнула Алевтину между ребёр. Пристальный взгляд бабушки превратился в чёрную, засасывающую в себя топь. Взгляд жёг, раскалённой кочергой вороша её сокровенные мысли, возвращая боль, обиду и ярость. В лицо женщины бросилась кровь. Былое смущение и неловкость, едва поколебавшись, исчезли. Рука Алевтины как-то сама собой оказалась в сухой ладони бабушки.
Аля совсем не помнила, как поднялась, не помнила, как шла рядом с бабушкой и что при этом думала. Женщина знала лишь, что сейчас ей спокойно, а в голове разлилась до одури приятная тишина.
Домик прятался в диких взъерошенных кустах и меж тройки сросшихся меж собой сосен. Неказистый и кривоногий, скорее и не домик вовсе, а лачуга. Издали было видно, что грязное окно изнутри освещает огарок свечи.
Бабушка довела её до крыльца, с которого прямо в лицо Алевтины с кваканьем плюхнулась лягушка.
Вторая ступенька прогнила насквозь. Аля едва не провалилась, вскрикнув: меж досок размытым хвостатым пятном проскочил то ли уж, то ли жирная гадюка.
- Бабушка? - прошептала Аля, отчего-то опасаясь оглянуться.
Дверь лачуги распахнулась, дохнув в лицо женщины тлёном и гнилью прелой листвы да прогорклых грибов. Вспыхнула свеча на окошке, на мгновение вытурив из углов все тени. Вторя ей, шваркнуло в открытой печи. Ярко-красным разгорелись угли, разбрызгивая по щербатому полу искорки. Кто-то визгливо засмеялся за печью. Чёрный хвост стукнул по деревянному полу и вновь скрылся под кособоким столом со съехавшей до пола скатертью.
Паутина коснулась лица женщины, и мохнатое паучье тельце лапками гадливо пощекотало кожу, карабкаясь вверх, цепляясь за волосы. Мурашки, как резвые муравьи, пробежали по коже, вздыбив вслед тонкие волоски. Аля вздрогнула и завизжала, а затем, прикусив дрожащую губу, на секунду закрыла глаза, пытаясь смахнуть с головы паука - и неведомо как оказалась сидящей на табуретке. Свеча на подоконнике трепетала, точно на сквозняке, и в хате снова стало темно. За печкой проказливо зашуршало. Со спины потянуло холодком. Аля зябко повела плечами. Моргнула. Напротив неё сидела бабушка с раздутым мешком на коленях. В мешке что-то бесшумно двигалось и ворочалось, точно вот-вот собираясь выбраться на свободу. От мешка невозможно было отвести взгляда.
- Бабушка? - растерянно произнесла Алевтина. Руки женщины сжались, вцепившись в юбку на коленях.
- Выбирай. Что же ты медлишь? Рассвет близко, - крякнула в ответ бабушка.
Мешок враз оказался у Алевтины на коленях. Оттуда воняло прелостью, мокрым мехом и мускусным запахом зверя. Волосы на затылке Али зашевелились. Бабушка проказливо улыбалась. Что-то не так было с её зубами.
- Я... - запнулась Аля, и её руки помимо воли скользнули во влажную тьму мешка.
На глазах тут же выступили слёзы, мочевой пузырь сжался от страха. Пальцы Алевтины коснулись чего-то сухого, шевелящегося, гладкого и неожиданного волосатого. Затем хваткая теплота с жадностью обвила её ладонь, расползаясь на запястье. Бабушка довольно ухнула, точно сова. Её глаза торжествующе блеснули красным, как угольки в печи. С неимоверным усилием Алевтина вытянула руку из мешка, не глядя, на то, что само прицепилось к пальцам.
Бабушка ухмылялась, и зубы в её щербатой улыбке были как сосульки, такие же прозрачно-острые и длинные. Волна хлёсткой паники затмила всё, и Аля заорала. Крик прояснил её сознание, сбрасывая пелену с глаз. Теперь перед Алевтиной сидела вовсе не её бабушка. А кто-то другой - злобный, пугающий, враждебный...
