Я так и смотрю куда угодно — только не на Армана. Боюсь увидеть в его взгляде осуждение. Ненависть, злость, ярость, гнев — все это я смогу вынести. Но если в его глазах будет осуждение, я не справлюсь.
Я и так знаю, что мать из меня никудышная. Добить мою самооценку в этом плане — раз плюнуть.
— Таркович — мудак тот еще, — соглашается Нечаев. — Но он не всесилен, Лена. Почему ты не пошла и не попробовала вернуть родительские права? Если, конечно, тебе было не плевать на дочку.
— Я…
— А может, это просто слезливая история, чтобы прикрыть твой план, который не выгорел?
Я все же поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с бывшим. Зря, конечно. Потому что каждое его слово сказано не на эмоциях, а равнодушно и спокойно.
Он мне не верит. Считает, что я выгораживаю себя. И это не потому что он хочет сделать мне больнее.
— Ты мне не веришь? — беспомощно спрашиваю, хотя ответ и так очевиден.
— Нет, конечно, — фыркает он. — Я не идиот. И папаша твой, пусть и мужик со связями, но не смог бы столько времени прикрывать такое преступление.
— Ты и понятия не имеешь, на что он способен.
— Или на что способна ты, — мрачно парирует Арман. — Скажи, ты сама придумала весь этот план с долгом и якобы вынужденным браком с партнером папаши? Или он натолкнул тебя на мысль?
— Я клянусь, я ничего никому не сливала! — отчаянно говорю, но вижу, что он не верит. Арман мне не верит! Своим желанием наказать за то, что я не делала, он все испортит.
— Ну, это мы скоро узнаем — как только вернемся в город и устроим вам с Марком очную ставку.
Внутри все холодеет от его слов. Вернемся…
Господи, нет. Если только я сделаю это, то все. Надю мне не видать!
— Пожалуйста, — умоляю его. — Не надо! Он же заберет ее, понимаешь? Заберет у меня!
Меня начинает трясти, обхватываю себя руками, стараясь успокоиться. Эмоции сейчас сыграют против меня. Нужно мыслить здраво. Но стоит только подумать, что отец все узнает, а мы с Надей окажемся в зоне его возможностей, меня охватывает паника.
— Ты можешь рассказать правду здесь, — жестко усмехается Арман, чуть подается вперед, и я чувствую, как меня придавливает его взглядом. — Последний шанс.
— Клянусь, я бы так не поступила с тобой, — шепчу, ужасаясь той решимости, что вижу в его взгляде. — Арман, пожалуйста, в память о том, что между нами было, я прошу…
Он молчит, но что — то в его глазах такое мелькает, что я испуганно замираю.
— Отец ребенка где? — тихо спрашивает он.
— Надя только моя, — тут же отвечаю я.
“Быстро. Слишком быстро…” — мысленно ругаю себя.
— Сколько ей?
— Два.
— Опять врешь, Лена, — тут же реагирует Арман. — Лживая сучка. Я задал столько вопросов — и ты ни на один не ответила честно. И при этом смеешь о чем — то просить?
— Я клянусь, я ничего не знаю про флешку и материалы. Я ничего не забирала и не отдавала никому. Мы уехали из города сразу же — потому что у меня появились документы. Отец в командировке, и мне надо было успеть… Господи, Арман, да как ты не понимаешь — мне плевать на твою компанию и твоих конкурентов! Мне надо спасти дочь, увезти ее подальше и найти врачей. Я не могу ее снова потерять!
— Возраст, Лена, — чеканит он, медленно поднимаясь из — за стола. — Точный возраст ребенка!
Я почти не дышу. Вся моя жизнь сейчас висит на волоске. Не только моя, но и Надина. Если я не смогу убедить его, не сумею развеять его подозрения, то все пропало.
Смотрю перед собой, замечаю, как Нечаев медленно обходит стол, приближается ко мне, встает рядом.
— Она… моя? — хрипло спрашивает он, ставя меня перед сложным выбором.
Я ехал сюда с целью поймать и проучить лживую сучку. Злость и гнев, переполнявшие меня, гнали так, что я готов был отыграться на Лене за все ее фокусы по полной.
Наличие ребенка вынужденно потушило мои эмоции, переключив их на другие рельсы.
Плач девчонки только сильнее раздражал — мешал все выяснить и получить ответы. Лена, как назло, вцепилась в малышку мертвой хваткой и будто особо не замечала, в каком я бешенстве.
А уж когда девочка вдруг стала звать ее мамой, я прямо взбесился конкретно.
Хер знает почему. Но мысль, что ее так звал чужой ребенок, царапала изнутри, только добавляя накала в и так круто заваренные эмоции.
Мне стоило немалых трудов принять разумное решение и убраться из комнаты. Судя по тому, что плач стал стихать — так и было.
Терпеливо ждал, когда Лена выйдет ко мне и, наконец, сознается в том, что натворила.
Пока сидел, прокручивал в голове все, что с ней сделаю — начиная с позы на коленях, заканчивая коленно — локтевой в самом жестком варианте.
Когда она заходит на кухню — бледная, испуганная и потерянная, я почему — то вместо удовлетворения ловлю только еще большее раздражение и… дискомфорт. Будто не этого я добивался.
Давлю, задаю вопросы, загоняя ее в угол.
Но в ответ получаю вовсе не то. История с ее папашей вообще выбивает меня, на хер.
Как и новость, что это дочь Лены.
Родная.
Ее.
Зачем — то в башке появляется мысль, что могла быть и нашей. Лишь на долю мгновения, и тут же исчезает.
