У меня настолько нет идей, что это может быть и зачем, что я просто изумлённо наблюдаю за её раскопками в сумке. Но когда оттуда появляется цветная фотография мужчины, очень похожего на Лёшу, моё сердце сжимается, будто кто-то стиснул его в кулаке.
– Я подумала, что у тебя, наверно, нет его поздних фотографий, – неловко говорит Лёшина мама. – Вот порылась в альбомах, нашла самого хорошего качества. Это его после защиты диссертации фотографировали. Возьми, если хочешь. Если нет, то я заберу. Я просто вдруг подумала…
– Спасибо, – шепчу я и принимаю фотографию из ее рук. А потом вдруг робко спрашиваю: – Можно я вас обниму?
Лёшина мама порывисто поднимается и обнимает меня сама, и на секунду мне кажется, будто это моя мама снова вернулась, хотя они абсолютно не похожи друг на друга.
Я шмыгаю внезапно хлюпнувшим носом и неуверенно разглядываю фотографию. Светлые волосы, острые скулы, полуулыбка одним углом рта.
– Лёша – его копия, – тихо говорю я.
– Так и есть, – отзывается его мама. Потом придирчиво разглядывает моё лицо: – Но у вас с ним похожи линии подбородка.
– Да? – улыбаюсь я.
– О, надо же, и ямочка у тебя на щеке, – вдруг замечает она и вздыхает. – Как у него. У него тоже только на правой была.
– Спасибо, – повторяю я, ещё раз смотрю на фотографию и бережно убираю её в сумку. – Спасибо, что отдали мне её.
Наверное, мой отец не был хорошим человеком. Он встречался с молоденькой студенткой, пока его жена была беременна, он бросил мою маму на произвол судьбы, он никогда в жизни меня не видел.
Но я не хочу предъявлять ему никаких претензий. Он в любом случае уже там, где никого не судят.
Но несмотря на это, мне бы хотелось иметь у себя его фотографию. Просто потому что это мой отец. Другого у меня нет.
К Лёше в палату я захожу осторожно, готовясь к самому худшему. Но он встречает меня слабой счастливой улыбкой. Я не сразу понимаю, что изменилось, но потом замечаю: его кожа стала намного светлее. В ней уже почти нет этого жуткого желтушного цвета.
Конечно, Лёша всё ещё очень измождённый, кожа да кости, рядом с ним пикают какие-то аппараты, а в вену воткнута иглы капельницы, но несмотря на это…
Он жив!
Господи, он жив! Ему больше ничего не угрожает!
– Лёшка! – Я бросаюсь к нему, хочу его обнять, но не очень понимаю, как это сделать, чтобы не потревожить капельницы и аппараты.
Стульев здесь тоже нет, сесть некуда, поэтому я просто опускаюсь коленками на пол и прижимаюсь лбом к узкой Лешиной ладони, пахнущей лекарствами.
– Братик…
– Сестрёнка, – шепчет Лёша и осторожно гладит меня по волосам. – Леруня… Я ведь уже думал, что всё. Но ты опять меня спасла.
– Не я. Дамир спас.
– Дамир?
– Это долгая история, Лёш. Я, наверное, расскажу её тебе, но не сейчас.
– Он вроде депутата? Или миллионера?
– Ну, скорее второе, – уклончиво говорю я.
– Всё равно меня спасла ты, – серьёзно говорит Лёша. – Подозреваю, он помог мне ради тебя. Не ради меня.
– Это неважно, Лёш. Главное, что ты здесь. Что ты от нас не ушёл.
– Это какое-то чудо, Леруня, – шепчет он и сжимает мою руку. – Грёбаное невозможное чудо. Я решил, что мне надо сделать в жизни что-то хорошее, чтобы был смысл в том, что меня спасли.
– Ты сделаешь. Я уверена.
Время на посещение у меня ограничено, больному нельзя переутомляться, поэтому мы перебрасываемся ещё парой слов, и я начинаю собираться.
Встаю с пола, поморщившись, потому что стоять коленями на холодном линолеуме не очень приятно, и вдруг замечаю у дальней стены стул.
– А! Здесь все-таки есть, где посидеть! Сейчас подтащу его поближе к твоей кровати.
– Не надо, – возражает Лёша. – Мама специально убрала его, потому что у этого стула в спинке какой-то болтик торчит. Сидеть очень неудобно. Надо, чтобы новый принесли. Попросишь, Лер?
Я молчу.
– Лееер? Леруня!
Но я не отзываюсь. Меня почему-то зацепили слова про неудобный стул, всколыхнули что-то в памяти.
Стул… Стул возле компьютера… Проверить, удобно ли на нём сидеть…
– Черт, – бормочу я.
– Что?
– Неважно. Тоже потом расскажу. Лёш, все, я пошла. Завтра ещё приду.
Я быстро целую брата в щёку и буквально выбегаю из палаты, на ходу доставая из сумки телефон. Мне надо срочно позвонить Дамиру, потому что я, кажется, вспомнила, когда было снято то видео со мной в его кабинете.
Глава 22.
– Подожди, мне Лера звонит.
– У нас важный разговор, Дамир, – хмурится дядя. – Ты теперь будешь по каждому звонку этой девчонки бросать все свои дела? Что ты за мужчина в таком случае?
– Это не девчонка, – жестко обрываю я. – Это моя женщина. Подожди, пожалуйста. Я уверен, что это важно.
Дядя закатывает глаза, но больше ничего не говорит.
– Привет. – Я нажимаю на кнопку вызова, прижимаю телефон к уху и выхожу из кабинета. В груди разливается непрошеное тепло от того, что она звонит. – Как ты? Как брат?
– Дамир, всё нормально, но мне очень нужно тебе кое-что сказать! – выпаливает Лера.
Голос у неё очень взволнованный.
Я настораживаюсь.
– Лера, всё в порядке? – напряженно спрашиваю я. – Я могу приехать прямо сейчас.
– Нет, не приезжай, все хорошо! Просто, если можешь, послушай меня, пожалуйста.
– Конечно. Слушаю.