Но его пальцы спустились по животу, медленно, будто дразня, пока член таранил меня не останавливаясь. Я вцепилась в его предплечье, словно хотела подвинуть его руку еще ниже, но Демид и сам туда двинулся. Ловкие пальцы кружили рядом по складочкам, растирая влагу, доводили меня до сумасшествия.
— Демид. сделай это.
— Что?
— Не мучь меня. — я вжалась пальцами в его твердые мышцы на предплечье, чувствуя, как влажные пальцы наконец -то подобрались к клитору, мягко потерли его, ласково. Вот-вот, еще немного, еще быстрее, еще сильнее.
Он знал, что нужно делать. Распалить меня до предела, и тогда усилить напор, не щадить клитор, трахать меня с дьявольской силой, пока я не кончу.
Неистовые конвульсии сотрясли тело так, будто наслаждение хотело вытолкнуть меня из кожи, ему было мало места. Оно носилось лавой по венам, вырывалось хриплыми криками, которые смешивались с более низкими рычащими стонами Демида. Его член мощно извергался, пульсируя внутри меня.
— Элизабет. — мое имя потянуло меня из сладкого дурмана в горячие объятья. Губы настойчиво смяли мои, руки поднимали блузу за край, чтобы раздеть наконец меня полностью. — Я всегда найду способ добраться до твоего тела. Не утруждайся сочинением идей, как мне отказать.
Он откинул мою блузу куда -то в сторону. Я расстегнула лифчик и отправила его следом. Жаркий секс немного раскрепостил меня.
— Теперь мне любопытно, какие еще способы ты сможешь найти, — улыбнулась я.
Мы осквернили сауну во всех возможных для этого местах и разомлевшие забрались в джакузи. Чтобы Демид снова не завел песню о том, что надо держать чувства при себе, я не льнула к нему в объятья, села на расстоянии вытянутой руки и балдела от гидромассажа, прикрыв веки.
— Сходи на выставку, — вдруг сказал Демид. — Ходить в такие места важно для насмотренности и развития эстетического интеллекта.
Интересно он завернул. Я никогда не смотрела на выставки с такой стороны.
— Хорошо, обязательно схожу. — Я лениво приоткрыла глаза — Демид разглядывал меня порочным взглядом из-под полуопущенных век, будто думал, что еще такого можно со мной сделать. И волнительный трепет пробирал мое тело в ответ на его пристальное внимание.
— Чем ты еще занималась кроме массажа?
Обычный вопрос, дающий призрачное впечатление, что у нас свидание. Но я впала в ступор. Налгать с три короба, сказать что-то обыденное: ничего особенного, после работы, как все, смотрела фильмы, сериалы, читала книги. К сожалению, такой отдых выпадал мне очень редко. Не рассказывать же ему правду и портить романтическую атмосферу?
— Элизабет, в чем дело?
Хватит уже той лжи, что и так есть между нами.
— Я за мамой присматривала. Она была смертельно больна, ей нужен был постоянный уход. Я в медицинское училище пошла, чтобы в будущем стать врачом и суметь ее вылечить. Я считала, что все врачи, которые разводили руками, просто дураки. Вот такое детское немного мышление. Страх крови я так и не переборола, с трудом доучилась. А потом, когда мама умерла, работала без выходных допоздна, чтобы отвлечься, не утонуть в горе... Прости, не знаю, зачем начала об этом говорить. Мне до сих пор сложно все объяснить, я стараюсь не вспоминать, потому что слишком больно.
Я быстро заморгала, прогоняя слезы. Демид тяжело вздохнул. Ну кто меня за язык тянул?
— Не нужно бежать от боли, Элизабет. Тебе кажется, что если затолкать ее поглубже, то она исчезнет. Но если ее не выпустить наружу, она будет незаметно разъедать тебя изнутри как вирус. Ты не заметишь, но она начнет влиять на твои поступки, мысли.
Слова били точно в цель. И я уже не смогла сдерживаться — слезы покатились вниз, я отвернулась, мокрыми руками принялась вытирать щеки.
Вода всколыхнулась. Демид подобрался ближе и укутал меня в объятья. Стыд, зараза, полз колючей краской по щекам.
— Из меня так себе утешитель, — проговорил он в волосы. — Но если захочешь о себе больше рассказать, я буду готов выслушать.
В нем есть человечность. Жаль, что он редко ее показывает. И все же... я была безмерно рада ее увидеть, услышать, почувствовать. Слезы быстро высохли. И даже пришли в голову ясные мысли.
— Цветы, комнатные, — улыбнулась я, поднимая глаза. — В той квартире, которую я продала, на подоконниках не было свободного места. Я нуждалась, знаешь, чтобы во всей домашней безнадеге видеть жизнь, рост. Зелень, цветы каким -то образом не давали мне зачахнуть под гнетом проблем.
Правда, их пришлось все раздарить, когда я убегала от бывшего.
— Моя вилла, наверно, кажется тебе унылой, — широко улыбнулся Демид.
— Нет, ни в коем случае! Но ни одного цветочка. почему?
Он пожал плечами и вздохнул.
— Не думал об этом.
— А можно. можно я куплю что-то? — с надеждой и воодушевлением заглянула ему в глаза.
— Что-то одно, — сощурился он.
— Почему?
— Не хочу однажды прийти домой и оказаться в оранжерее!
Я рассмеялась и хлопнула его по плечу. Он улыбнулся тоже:
— Купи один цветок. Если он меня не будет раздражать, впишется в интерьер, то разрешу купить еще.
