Куталадзе вел себя как дома. Но было одно огромное отличие – он выключил телефон, чтобы никто нас не отвлекал. Раньше это было какой-то роскошью, мечтой. У меня просто был муж…
— Что с разводом? — я отбросила пустое ведро из-под мороженого и перевернулась на другой бок, крепче прижавшись к плечу Левона.
— А не будет никакого развода. Ты — жена, я — муж, плохой, бездушный, невнимательный, но муж. И даже если ты завтра сбежишь на Южный полюс, я все равно найду тебя, — он крепко поцеловал меня в макушку и подтянул одеяло, укрывая меня.
И столько нежности было в этом жесте, что из глаз выкатились слёзы.
Я купалась в совершенно новом для себя ощущении. Здесь, в полусумеречной спальне, была не частичкой механизма под названием «семья», а цельной единицей. Женщиной я была… Чувствующей, потому что не стыдно, трогательной, потому что можно было. Рамки рухнули, потому что я самой себе это разрешила, ведь рядом со мной был не фиктивный муж, а самый настоящий…
И откровение меня застигло не в чужих словах, а в собственных.
Робких, несмелых, сказанных мысленно. Но сказанных!
Люблю…
Не сквозь призму долгих лет, а сквозь туман собственных сомнений.
Мой… Мой мужчина, в лице которого так мало осталось той юношеской угловатости. Черты грубые, жесткие, резкие… Взгляд хоть и теплый, но требовательный, набравший силу и уверенность.
Мой…
— Не сбегу, мне тут нравится. Я по утрам бегать начала, представляешь?
— Завтра пропустишь, — Левон подхватил меня, перевернул, укладывая себе на грудь.
— Нет, Куталадзе, со мной побежишь. В этом городе чувствуется жизнь. Ты просыпаешься и думаешь о себе, слышишь шорох моря, запах листвы. Нет снега, нет ноябрьского промозглого ветра. Мне правда очень здесь нравится, Левон… Я никогда не думала, что смогу когда-нибудь жить чем-то кроме издательства. Когда Раюша предложил подменить спортивного директора, я даже рассмеялась… Где спорт, а где я? У меня чесотка начиналась, когда вы с сыном садились смотреть футбол!
— Тебе нравится? — в голосе Левона взорвалось настоящее удивление, он даже отпрянул, заглядывая мне в глаза.
— Очень. Там практически нет монотонной работы. Ты приходишь, и начинается ад! Рекламные проекты, договора, взрывные истерики спонсоров, а ещё ты постоянно ищешь деньги, чтобы хватило до конца сезона, а в идеале – в кубышку отложить. Я сначала удивилась, почему Лера отказалась от должности мэра, а теперь поняла. Эти молодые парни горят хоккеем. Рядом с ними заряжаешься желанием, энергией, страстью… Нет серых будней, потому что каждый новый день не похож на предыдущий.
— А ты, я так понимаю, горишь жизнью? Хорошо, допустим, я тебя понимаю, но как ты видишь нашу жизнь? Встречи по выходным? Торопливый секс, пара ужинов, и каждый вновь возвращается на своё место? Так? Только мало мне этого!
— А ты хочешь, чтобы я всё бросила и вернулась домой? — я не кричала, задала вопрос спокойно, ведь именно в этом и заключалась суть нашего конфликта.
Левону хочется вернуть все назад, поставить меня на место, чтобы была под присмотром, в доступе, но при этом чтобы улыбалась.
Только вот я внутренне сопротивлялась этому!
Не мужу, не своему мысленному признанию в чувствах, а тому, что, встав на старые рельсы, наш локомотив скатится в пропасть. А этого совершенно не хотелось.
— Я хочу прийти к компромиссу, Карина. Просто помоги мне!
— Левон, компромисс не достигается сиюминутно. Если ты готов к переменам, то и я готова. И это не значит, что завтра я должна уже быть дома, или чтобы ты бросил работу и переехал в этот дом. Нет… Левон, мы двадцать лет не слышали друг друга, жили сыном, родными… Но Андро уже взрослый, а родные отвернулись при первом удобном случае. Остались только мы с тобой… И если мы не сумеем договориться, то кроме скандалов ничего не получим. Не знаю, как тебе, но мне это не нужно, — поцеловала мужа и соскользнула с кровати, отправляясь в ванную.
Включила воду, плеснула пены и стала медленно погружаться в ароматную шапку.
— Значит, начинаем жить сначала? — Левон вошел следом, отодвинул и сел в ванну за мной. Казалось, ему совершенно не хотелось отпускать меня, терять из вида.
— Да. Но не сразу…
— Хорошо. Тогда давай говорить? Отца сегодня выписали, — Левон закурил и откинул голову на бортик, выдувая кольца под потолок. — Мама говорит, он бодрится, хочет быстрее вернуться на работу и кроет трехэтажным матом всех врачей.
— Удивительно, что он не сбежал из палаты на вторые сутки, — я рассмеялась и поцеловала мужа в подбородок. — Как Нино?
— Под капельницами, на следующей неделе её переводят в рехаб. Контроль психиатра, транквилизаторы и круглосуточное наблюдение. Ты знаешь, мне её даже не жаль… Мне больно, что я всего этого не видел! В её глазах было столько безумия, столько отчаяния!
