Затем Гувер взялся за гуманитарную помощь жертвам войны в Европе и в течение двух лет для 9 млн. человек в Бельгии и Северной Франции было доставлено около 2,5 млн. тонн пищевых продуктов. С вступлением США в войну Гувер возглавил Администрацию продовольствия в Вашингтоне. Пропагандируя среди населения патриотические «понедельники без мяса», «среды без зерна» (или взамен «картофельные дни»), он добился увеличения поставок мяса и зерна воюющей армии.
Когда после войны Гувер возглавил американскую Администрацию помощи растерзанной войной и революциями Европе, влияние его квакерского гуманизма и отзывчивости миллионов американцев ощутила Советская Россия. Во время засухи 1921 года в Поволжье, следствием которой (хотя также и политики продразверстки большевиков) была гибель от голода и эпидемий 5 млн. человек, Конгресс по инициативе Гувера принял закон о выделении 20 млн. долл. для продовольственной помощи населению региона. На пике этой программы в ней было задействовано 300 американцев и 120 тысяч русских, которые ежедневно кормили 10,5 млн. чел. На прозвучавшие в Конгрессе и в прессе обвинения в «пособничестве большевизму», Гувер, сам враждебно относившийся к советскому марксизму и его социальной практике, заявил, что, «когда голодают 20 миллионов человек, их политические убеждения неважны – их надо просто накормить». Программа была досрочно прекращена в 1923 году, когда американцы узнали, что Советы, несмотря на голод, увеличили экспорт зерна…
Герберт Гувер был страстным проповедником специфически американского индивидуализма, идеи которого многое объясняют в менталитете и поведении американцев. В том числе и в сфере филантропии. В 1922 году он публикует книгу «Американский индивидуализм», суммирующей его идейные убеждения и опыт гуманитарной деятельности в годы войны, а также намечающей социальные контуры послевоенной Америки.
В ней он, с одной стороны, отвергает «эгоистичный индивидуализм» раннего капитализма 18 и 19 веков в Европе и Америке с его кричащими формами насилия и господства, неравенства и несправедливости. По правилу – «каждый за себя и горе отставшему в гонке». С другой стороны, он отвергает все виды социализма (в первую очередь, его большевистский вариант) с их призрачной мечтой об опоре лишь на альтруизм, требующий для своего поддержания, помимо огромной бюрократии, диктатуру тоталитарной партии. Оставив позади хищнический индивидуализм прошлого и отвергая тоталитарный социализм, мы в Америке, – писал Гувер, – приняли на вооружение принцип «равенства возможностей». В Америке индивидуализм, по убеждению Гувера, наполнился новым смыслом, поскольку стремление к господству и тирании в правительстве или в индустрии и торговле поставлено под демократический контроль. Следует, однако, позаботиться о сбережении ценностей индивидуализма, таких, как стимулирование инициативы, готовность неустанно трудиться во имя избранной цели и совершенствовать свой интеллект и духовность. Для этого нужно сдержать известные его минусы – в этом состоит задача общества и правительства. А вместе с тем вырабатывать, приспосабливаясь к неизбежной жесткости конкуренции, личную ответственность за свои действия – это должно быть обязанностью индивидуума.
Гувер, сторонник свободного рынка при небольшом, но эффективном правительстве, представлял себе будущую Америку – в противоположность тоталитарному обществу в СССР – как «
***
Не было ли ассоциативное государство Гувера такой же утопией, как и коммунизм в СССР?
О том, как Гувер осуществлял на практике свои, на первый взгляд, утопические идеи «ассоцианизма», наглядно иллюстрирует его программа
