Модель «ассоциативного государства» доказала свою уместность в период быстрого роста экономики 20-х годов. Она оказалась, однако, совсем недостаточной в десятилетие Великой Депрессии, когда потребовалось невиданное ранее решительное вмешательство государства не только в экономику, но и в социальную сферу. Означало ли это, что идея Гувера ушла в небытие, явившись еще одной реформистской иллюзией «эпохи общего кризиса капитализма», как об этом в свое время твердили марксистские историки? Как ни парадоксально, идея и практика кооперации трех секторов американского общества (государства, бизнеса и филантропии) неоднократно возрождалась. То как ведущая, то как вспомогательная сила роста экономики и реформирования общества.
Начиная с
Лишь в социальной сфере Рузвельт вынужден был сразу, пусть и не полностью, отойти от подобного рода партнерства. С введением в 1935 году – в разгар массовой безработицы, связанных с ней народных бедствий и с обострением конфликта труда и капитала – знаменитого Закона о социальном обеспечении (Social Security Act), федеральное государство взяло на себя полную ответственность за пенсии по возрасту, пособия по безработице и инвалидности. Между тем, до принятия этого закона все то, что получали по этому акту ветераны труда, рабочие, вовлеченные в федеральную экономику, другие группы работников и граждан, им предоставляли частные организации. Были это, прежде всего, разнообразные братские и женские общества и их национальные ассоциации. И их социальная поддержка во многих сферах труда осталась значительной и после 1935 года. Трудовое законодательство Рузвельта способствовало, вместе с тем, расширению частного социального обеспечения в промышленности, укрепив позиции профсоюзов и предоставив юридическую основу для справедливых трудовых договоров. В них теперь регулировалась не только зарплата и условия труда. В эти договора могли быть введены также права на пенсию, страхование здоровья и другие невиданные ранее (если не считать упомянутый ранее социальный эксперимент Форда) социальные льготы, предоставляемые частными корпорациями.
Однако в своей стартовой программе начала 30-х годов Рузвельт, пытаясь преодолеть сильнейший спад в экономике, вынужден был опираться, прежде всего, на ассоцианизм Гувера – политику сотрудничества бизнеса и филантропии с государством. Вряд ли стоит этому удивляться, – пишут исследователи того периода, – если учесть зависимость «мозгового треста» Рузвельта от таких частных аналитических центров как Институт Брукингса или научных групп, финансируемых рядом филантропических организаций типа фондов Карнеги и Сейджа.
Так, Общенациональная Администрация восстановления (National Recovery Administration – NRA), созданная Рузвельтом в его первые 100 дней с целью восстановить экономику за счет стимулирования спроса, опиралась не столько на решительные государственные меры, сколько на развитие старых идей частно-публичного партнерства в экономике. Чтобы избежать разрушительной конкуренции, усиливавшей безработицу и подрывавшей спрос, NRA поручила добровольческим ассоциациям отраслей индустрии и торговли самим – по типовым образцам и под контролем сверху – разрабатывать и регулировать «кодексы справедливой конкуренции» с введением нижнего предела цен, минимума зарплаты и максимума часов рабочей недели.
Эйфория от временного успеха этой попытки централизованного – пусть в облегченном американском варианте – планирования частной экономики во время кризиса, улеглась два года спустя. В 1934 году Верховный суд США, реагируя на ряд корпоративных исков, признал деятельность Администрации восстановления неконституционной, поскольку своими актами она взяла на себя миссию законодателей Конгресса. В ответ Рузвельт провел через Конгресс общенациональный Закон о трудовых отношениях (National Labor Relations Act – Wagner Act, 1935). Его целью было не только смягчить противостояние труда и капитала в разгар Великой Депрессии, но и ввести в действие – на этот раз подкрепленные законом – экономические меры Администрации восстановления, закрытой ранее решением Верховного суда.
