Однажды, когда они не платили за квартиру четыре недели, агент так запугал их, угрожая, что все их вещи распродадут за долги, а самих их выселят, что они продали стоявший в гостиной круглый стол красного дерева. Почти вся мебель в доме была теперь невесткина − она стояла в ее квартире до того, как погиб муж. С тех пор как она переселилась к старикам, они мало-помалу раздали свою собственную мебель остальным сыновьям. Все их сыновья были женаты и имели работу. Один работал слесарем на газовом заводе, второй был грузчиком на железной дороге, третий − мясником. Но теперь, когда старик остался без работы, они редко посещали его. Последний раз они побывали в отчем доме накануне рождества, и между ними разразился такой скандал, что они разбудили и до полусмерти перепугали детей. Причина ссоры была следующей: не так давно они условились между собой, что каждый из них будет давать старикам по шиллингу в неделю. Они выполняли это обязательство в течение трех недель, после чего мясник внезапно прекратил взносы, решив, что вовсе не обязан содержать вдову своего брата и его детей. Если старики откажутся от дома и переедут вдвоем в какую-нибудь комнату, он будет вносить свой шиллинг, но только в этом случае. Тут уж грузчик со слесарем тоже отказались давать деньги. Они заявили, что несправедливо, если они будут платить по шиллингу в неделю, а мясник − самый старший из них и самый богатый − не будет давать ничего. Если он будет платить, то и они будут, а иначе нет. Как раз накануне рождества все они одновременно пришли к родителям в гости и каждый принялся обвинять остальных. Дело дошло чуть не до драки, кончилось же тем, что, понося и проклиная друг друга, они ушли и с той поры не появлялись даже близко.
Решив продать вещи, Мэри отправилась в скупочный мебельный магазин Дидлума, и управляющий сказал ей, что попросит мистера Дидлума зайти к ним в дом и посмотреть стол и остальную мебель. Мэри с нетерпением прождала все утро, но мистер Дидлум так и не пришел, и она вторично отправилась в магазин − напомнить о себе. Когда же наконец он явился к ним в дом, то весьма пренебрежительно отозвался и о столе, и о прочих вещах, приготовленных для продажи. Все, что он может предложить за стол, − это пять шиллингов, и то сомнительно, сумеет ли он вернуть эти деньги. В конце концов он дал ей тридцать шиллингов за стол, резное украшение над камином, кресло, три стула и две лучшие картины − одна представляла собой большую гравюру на металле «Добрый самаритянин», а вторая − «Христос благословляет младенцев».
Деньги он заплатил тут же, а через полчаса приехал фургон за вещами, и, когда их увезли, Мэри упала на коврик перед камином в разоренной комнате и разрыдалась.
Это была первая продажа. Постепенно, вещь за вещью, распродали всю мебель, чтобы заплатить за квартиру и купить еду. Дидлум, приезжая к ним, каждый раз делал вид, что оказывает им великую милость, чуть ли не благотворительностью занимается. Ему, мол, эти вещи не нужны. Дела плохи, может быть, пройдут годы, прежде чем ему удастся продать их. И в таком же роде. Раза два он спрашивал, не хочет ли Мэри продать часы, которые ее покойный муж сделал для своей матери, но Мэри бросало в дрожь при мысли о продаже этих часов. А потом наконец не осталось ничего, что хотел бы купить мистер Дидлум, кроме этих часов, а тут еще. Мэри проболела целую неделю и не могла шить, так что пришлось продать и часы. Мистер Дидлум дал за них десять шиллингов.
Мэри боялась, что свекровь безумно огорчится, узнав, что часы проданы, но, к своему удивлению, убедилась, что старуха отнеслась к этому совершенно безучастно. Дело в том, что последнее время старики были как-то пришиблены и перестали интересоваться всем, что происходило вокруг, так что все ложилось теперь на плечи Мэри.
Мало-помалу почти все их имущество − недорогие вещи, на которые Дидлум и смотреть не хотел, − Мэри отнесла в лавки подержанных вещей или заложила ростовщикам. Все ушло туда − подушки, простыни, одеяла, коврики, линолеум и вся одежда, которую можно было продать или заложить.
Особенно они страдали без спального белья, потому что хотя укрывались ночью той одеждой, которую носили днем, всем старьем, какое было в доме, включая даже старую скатерть, все это не заменяло одеял, и зачастую они не могли уснуть из-за холода.
Дама, посещавшая бедняков их района, иногда давала Мэри записку на получение кучки угля или к бакалейщику на товары стоимостью в шиллинг или квиточек на кастрюлю супа, который по вечерам Элси получала на суповой кухне. Впрочем, бывало это не часто, потому что, говорила дама, кругом много таких же семей и совершенно невозможно сделать что-нибудь существенное для каждой.
Порой Мэри чувствовала себя настолько слабой и истощенной от чрезмерной работы, забот и недостатка приличной пищи, что совершенно валилась с ног и не могла работать. Тогда она ложилась в своей комнате на кровать и плакала.
