− Хотелось бы мне знать, что они будут делать с жалюзи? − сказал Истон. − Их еще никто не красит?
− Не знаю. Я ничего о них не слыхал с тех пор, как наш парнишка отвез их в мастерскую.
С жалюзи этими дело было темное. Приблизительно месяц назад их отправили в мастерскую, чтобы покрасить и водворить на место. С тех пор никто в «Пещере» ничего больше о них не слыхал.
− Может быть, мы будем красить их на той неделе, − сказал Харлоу.
− Может быть, и так. Похоже, за них примутся в последнюю минуту черт-те в какой спешке.
Наконец Харлоу − ему не терпелось узнать, который час, − спустился к Слайму. Было без двадцати двенадцать.
Из окна комнаты, которую Слайм оклеивал обоями, был виден палисадник перед домом. Харлоу немного постоял, наблюдая за Банди и другими рабочими, которые все еще возились в канавах с канализационными трубами, потом отвел от них глаза и увидел приближающегося к дому Хантера. Харлоу быстро отступил от окна и вернулся к своей работе, на ходу предупредив товарищей о приходе Скряги.
Хантер, как всегда украдкой, вошел в дом, и, после десятиминутного обхода, появился в гостиной.
− Ну, наконец-то я вижу, тебе осталось сделать всего несколько последних мазков, − сказал он.
− Да, − ответил Оуэн. − Осталось только расписать вот тут, по абрису.
− Выглядит, конечно, неплохо, − сказал Скряга мрачно, − но мы на этом потеряли деньги. Ты проработал на неделю дольше, чем мы рассчитывали: говорил − три недели, а прошел уж целый месяц. Кроме того, мы считали, что уйдет пятнадцать листов сусального золота, а ты истратил двадцать три.
− Вряд ли у вас есть основания обвинять меня, − ответил Оуэн. − Я бы мог все сделать и за три недели, но мистер Раштон велел мне не спешить из-за одного-двух дней, потому что нужно все сделать как следует. Он сказал, что скорее согласится на перерасход, только бы не жертвовать качеством. А дополнительное золото − это тоже его распоряжение.
− Ну, ничего, − уныло сказал Скряга. − Я все-таки рад, что ты закончил, работа-то невыгодная. В понедельник утром поработаешь кистью. Хотим на той неделе закончить фасад, если погода не испортится.
«Кисть», о которой упомянул Скряга, представляла собой неуклюжее приспособление для черновых малярных работ.
После этого Скряга стал бродить по дому, заходя в комнаты и коридоры и молча наблюдая за работой. Когда он в упор смотрел на рабочих, те начинали беспокоиться и движения их становились неловкими. Каждому казалось, что, может быть, именно он и попадет в число увольняемых с предупреждением за час.
Примерно без пяти двенадцать Хантер зашел в мастерскую-кладовку, где Красс смешивал краски, отставляя в сторону пустые банки, которые надо было отнести во двор.
− Наверно, этот подонок отправился к Крассу выяснить, кто из нас меньше всего нужен, − прошептал Харлоу Истону.
− Не удивлюсь, если им окажешься ты или я, − так же шепотом ответил Истон. − Сам понимаешь, Крассу нельзя доверять. На людях он душа-человек, но черт его знает, что он говорит у тебя за спиной.
− Можешь быть уверен, ни Сокинза и никого другого из низкооплачиваемых не уволят, Нимрод не захочет платить нам шесть с половиной пенсов в час за окраску водосточных труб и желобов, когда они могут сделать это не хуже за четыре с половиной или пять пенсов. А вот с оконными переплетами им не справиться.
− Как тебе сказать? − ответил Истон. − Для Хантера все сгодится.
− Смотри! Идет! − сказал Харлоу, и они умолкли, поспешно принявшись за работу. Скряга некоторое время молча наблюдал за ними, потом вышел из дома. Они осторожно подошли к окну выходящей в палисадник комнаты и осторожно выглянули. Хантер стоял возле одной из траншей и угрюмо наблюдал, как Банди и его товарищи укладывают трубы. Затем, к их удивлению и облегчению, он повернулся и вышел за ворота. Только мелькнули колеса его велосипеда.
Расправу, вероятно, отложили до следующей недели. Такой удачи трудно было ожидать.
− Может быть, он оставил какие-то указания Крассу, так надо у него узнать, − высказал предположение Истон. − Сомнительно, но все-таки возможно.
− Что ж, пойду спрошу у него, − решился Харлоу. − Лучше уж знать самое плохое сразу.
Через несколько минут он вернулся и сообщил, что Хантер никого не увольняет, потому что хочет к будущей неделе закончить все работы, кроме внутренних.
Рабочие выслушали это сообщение со смешанным чувством. Хотя на этот раз все обошлось, но нет уверенности, что в следующую субботу, а то и раньше их всех не уволят. Если бы сегодня уволили нескольких человек, остальные чувствовали бы себя несравненно легче. И все же их главным чувством было облегчение. В настоящую минуту опасность им не угрожает. К тому же сегодня суббота, день получки, − это обстоятельство тоже помогло поднять настроение. Все были твердо уверены, что Скряга больше не вернется, и, когда Харлоу затянул любимую старинную песню «Работай! Ночь близка!», все рабочие в доме подхватили припев:
Работай, работай ты С утра и до темноты.
Работай, работай ты,
Когда расцветают цветы,
И когда в росе все кусты,
И в холод, и в зной, и в дождь,
Ведь для тебя наступает ночь,
