Когда кончаешь работу ты.[11]
Когда песню допели до конца, кто-то, подражая жалобному голосу уличного певца, затянул: «О, где сейчас мой блудный сын?» Потом Харлоу, у которого каким-то чудом уцелел один пенс, вытащил из кармана монетку и бросил на пол. «Спасибо вам, добрая леди». Тут обнаружилось одно необычное обстоятельство. Несмотря на то, что была уже суббота, у некоторых завалялись в кармане пенсы и полупенсы! В конце каждого куплета, следуя примеру Харлоу, кто-нибудь бросал на пол монету. При этом каждый раз раздавались возгласы: «Спасибо вам, добрая леди», «Спасибо, сэр», «Благослови вас бог», − и взрывы хохота.
За «Блудным сыном» последовало попурри из известных песенок, включающее «Прощай, мой колокольчик», «Цветочек и пчела», «Вот, попались в руки мне» и «Церковный праздник». Все это сопровождалось подвываниями, свистом, малопристойными выкриками и мяуканьем.
Когда шум достиг апогея, вошел Красс.
− Эй, − крикнул он. − Бога ради потише! Вдруг Нимрод вернется!
− Сегодня он здесь больше не появится, − беззаботно отвечал Харлоу.
− А если даже и придет, черт с ним, − крикнул Истон. − Наплевать на него.
− Ну, как знать. А потом, Раштон или Светер тоже могут заглянуть сюда, если им вздумается.
И Красс вернулся в кладовку, а рабочие опять замолкли.
Без десяти час они кончили работу, положили инструменты и заперли дом. По пути в контору надо было вынести во двор несколько пустых посудин, и Красс распределил их между рабочими, но так, чтобы самому не нести ничего. Вслед за этим, перебрасываясь шутками, все направились в контору за получкой. Харлоу и Истон изо всех сил потешали компанию. Если им встречалась молодая женщина, они многозначительно покашливали и громко отпускали шуточки на счет ее наружности. Если девушка улыбалась, каждый из двоих начинал уверять, что это он «заметил ее первый», если же она была недовольна, они утверждали, что она злющая как ведьма и налакалась уксуса. На каждом шагу они посылали воздушные поцелуи горничным, которые выглядывали из окон. В ответ некоторые смеялись, другие сердились, но и то, и другое в равной степени забавляло Красса и компанию. Они напоминали гурьбу мальчишек, только что отпущенных из школы.
Читатель, должно быть, помнит, что в конторе Раштона имелся черный ход: дверь с прорезанным в ней маленьким окошком с полочкой. Рабочие, толпившиеся на тротуаре и на мостовой перед закрытой дверью, получали через это окошко деньги. Так как над дверью не было навеса, случалось, что в дождливую погоду, дожидаясь своей очереди, они промокали до нитки. В некоторых фирмах людей вызывали по фамилиям и производили выплату по старшинству или в зависимости от разряда. Здесь не придерживались такой системы. Первым получал деньги тот, кто первый подходил к окошку. В результате пространство перед этим окошком становилось ареной своего рода «борьбы за существование» в миниатюре. Люди оттесняли, отталкивали друг друга, словно от того, получат ли они деньги чуть раньше, зависела их жизнь.
На полочке под окошком, из которого им выдавали деньги, всегда стоял ящик для пожертвований на больницу. Каждый опускал в него пенс или два. Разумеется, это не делалось в порядке принуждения, однако деньги жертвовали все, потому что понимали: не дашь денег − тебя могут взять на заметку. У рабочих были причины неодобрительно относиться к больничным поборам. Ни для кого не секрет, что врачи в больницах временами экспериментируют на «бесплатных» пациентах, точно так же ни для кого не секрет, что так называемым «бесплатным» пациентам, с которых постоянно взимались поборы, помощь предоставляется весьма неохотно. Им без обиняков дают понять, что их лечат из милости. Некоторые рабочие считали, что, если учесть размеры еженедельных пожертвований, их должны были лечить как следует.
Получив жалованье, Красс, Истон, Банди, Филпот, Харлоу и некоторые другие направились к «Крикетистам» пропустить по стаканчику. Оуэн продолжил свой путь один, и Слайм тоже пошел своей дорогой, не дожидаясь Истона. Что толку его ждать, если никто не знает, сколько времени он там пробудет − тридцать минут или два часа.
