Филипп II Македонский полностью

Филипп управлял своим уделом три или четыре года в очень тяжелые времена. Македонию теснили многочисленные враги, и в основном он был занят охраной границ от фракийцев (обитавших между Эгейским морем и Дунаем) и пеонов. Он также командовал конницей и пехотой и, возможно, именно тогда начал экспериментировать с военными тактиками и прочими приемами ведения войны, которым научился в Фивах. Сама краткость того промежутка времени, который отделял его возвращение в Македонию от восшествия на престол в 359 году и который ознаменовался столь серьезными проблемами для страны, исключает возможность его поездки в Самофракию, в ходе которой он якобы успел влюбиться в Олимпиаду.

В 360/59 году Пердикка III был убит в битве с иллирийцами под началом Бардила, и его смерть еще больше осложнила и без того опасное положение, в котором находилось македонское государство.[86] Победоносные иллирийцы собирались вторгнуться вглубь страны а пеоны под предводительством Агиса спустились из долин верхнего течения Аксия и приготовились напасть на Нижнюю Македонию, уже перейдя македонскую границу.

Кроме того, ситуация усугублялась появлением двух претендентов на престол. Афиняне, в свое время (в 429 году) уже вмешивавшиеся в борьбу за македонскую корону, теперь поддержали некоего Аргея. Может быть, это тот же человек, который был провозглашен царем в 380-х годах при поддержке иллирийцев и Халкидского союза. Афиняне были заинтересованы не столько в том, чтобы установить контроль над Македонией, сколько в восстановлении власти над своей бывшей колонией Амфиполем во Фракии (отпавшей в 427 году). Пердикка предлагал Амфиполю военную помощь, однако какую форму приняла эта помощь — был ли поставлен в Амфиполе македонский гарнизон или же македонские воины лишь пополнили число местных защитников, — неизвестно. Когда разошлись вести о смерти Пердикки, афиняне послали Аргея на север в сопровождении собственных войск (3 тысячи человек) и наемников под командой Мантия. Они высадились в Мефоне на берегу Фермейского залива в 32 км от Пеллы и Эг.

Вторым претендентом, представлявшим собой реальную угрозу, был некий Павсаний, которого, вероятнее всего, поддерживал Берисад, царь Фракии. Возможно, именно Павсаний нанес поражение Пердикке III в 368 году, опять-таки при помощи Халкидского союза, и был изгнан афинским полководцем Ификратом. Мы не знаем, пользовался ли он и на сей раз поддержкой халкидцев, однако такую возможность нельзя сбрасывать со счетов. В любом случае, этот претендент двинулся к Пелле с северо-востока.

Согласно Юстину, наследник престола Аминта был еще ребенком (parvulus).[87] Сколько ему было лет, неизвестно,[88] но это и не имеет особого значения. Поэтому Филипп, дядя Аминты, которому исполнилось 23 года, вполне мог ожидать, что его изберут регентом до совершеннолетия племянника. Но этого не случилось. Приняв во внимание опасности, угрожавшие стране, народное собрание неожиданно проигнорировало права Аминты и избрало Филиппа не регентом, а царем, принеся ему клятву верности.[89] Только Юстин приводит другие сведения: «Поэтому Филипп долгое время правил не как царь, а как опекун ребенка. Но когда стране стали грозить все более страшные войны, а ждать, пока подрастет дитя, было бы слишком долго, Филипп под давлением народа принял царскую власть».[90]

Тем не менее в пользу версии о регентстве можно привести отрывок из сочинения биографа-перипатетика Сатира (III век до н. э.), который говорит, что Филипп царствовал 22 года. По этим подсчетам получается, что он был 2 года регентом и стал царем в 357 году.[91] Юстин сообщает, что Филипп был регентом «долгое время» (diu): можно ли считать два года «долгим временем»? На самом деле предположение о регентстве совершенно невероятно, учитывая опасности, грозившие Македонии в 359 году. Согласно источникам, Филипп преодолел их в одиночку.[92] Кроме того, Диодор в рассказе о воцарении Филиппа ничего не говорит о регентстве.[93] Достоверность сведений Юстина также сомнительна, поскольку он утверждает, что Пердикка не пал в сражении, а погиб от руки убийцы. Эту информацию не подтверждает ни один античный источник, и в данном случае Юстин, очевидно, ошибся. Наконец, биографические данные Сатира также пестрят ошибками, а сам он склонен к риторическим прикрасам, и оба эти факта не добавляют достоверности его высказываниям.[94]