В Париже, в подвале Тампля, сто тридцать восемь тамплиеров были "допрошены", или, скорее, так хорошо обработаны мастерами пыток, что все они признались в преступлениях, в которых обвинялся Орден, все, кроме трех непокорных, которые предпочли дать себя искалечить или умереть! И все они, легко понять почему, признавались в одних и тех же вещах, с более или менее, совершенно ничтожными вариациями, жалкими деталями, в которых нужно видеть воздействие пыток на отчаявшихся людей! Но вот, пожалуй, самый трагический момент в этой зловещей истории: допрос магистра, Жака де Моле, который состоялся 24 октября, через одиннадцать дней после ареста. Он предстал перед инквизитором. Поэтому в действительности это был второй допрос. Моле, как и его братьев-рыцарей, допрашивал Ногаре и его приспешники. Какие злоупотребления совершались по отношению к нему, несмотря на его статус суверенного государя? Какие коварные обещания были даны ему? В какой степени Ногаре воспользовался потрясением этого старого рыцаря, который еще накануне был одним из великих господ в королевстве, а теперь был сброшен со своего пьедестала? Для такого хитрого и проницательного ума, как у Ногаре, маневрировать таким человеком, как Моле, было не трудной задачей. 24 октября перед инквизитором старому магистру оставалось лишь подтвердить свое признание:
"Сорок два года назад я был принят в Боне братом Умбертом де Пайро, рыцарем, в присутствии брата Амори де ла Рош и еще нескольких человек, имена которых я уже не помню. Сначала я дал всевозможные обещания относительно соблюдения и устава Ордена, а затем на меня надели мантию. Затем брат Гумберт принес медный крест с изображением Распятого Христа и велел мне отречься от Христа, изображенного на нем. Я сделал это, нехотя; тогда брат Гумберт сказал мне плюнуть на крест; я плюнул на землю". Инквизитор спросил его, сколько раз он плюнул. "Только один раз, если мне не изменяет память", — ответил Моле. Инквизитор: "Когда вы давали обет целомудрия, было ли вам велено вступать в плотский союз с другими братьями? Моле говорит, что нет. Инквизитор: "Принимают ли других братьев таким же образом? Ответ: "Я не считаю, что церемониал для меня отличался от того, что для других; что касается меня лично, то я не часто принимал участие в приеме в Орден новых братьев. Однако во время приема я заставлял вступающих в Орден сделать то, что они должны были сделать. Я хотел, чтобы они делали то же, что и я сам, и чтобы их принимали с теми же церемониями". Затем инквизитор спросил его, не солгал ли он из страха перед пытками или тюрьмой. Моле: "Нет. Я сказал только правду, ради спасения своей души".
Гуго де Пейро[319], командор Ордена во Франции, высокопоставленный сановник, подвергся допросу 9 ноября. В Орден его принял его дядя, Гумберт де Пейро. Гуго де Пейро заявил, что ему тоже было приказано отречься от Христа и плюнуть на крест; что он отрекся устами, а не сердцем, но отказался плюнуть. Он признался, что исповедуемые целовали его в поясницу и пупок и что он велел им отвергнуть крест и плюнуть на него. Что он разрешил содомию. Все это из уст, а не из сердца! И он добавил, что не верит, что все братья в Храме были приняты одинаково. Странная и многозначительная замкнутость! Но после возобновления допроса Пейро отказался от своих показаний; он подтвердил, что все братья были приняты одинаково. Что произошло во время перерыва в заседании? Вероятно, люди короля угрожали тамплиеру. Несчастный рассказал, что у командора Монпелье он поклонялся идолу с четырьмя золотыми ногами.
Жоффруа де Шарне[320], приор Нормандии, допрошенный 21 октября, признался в отречении от Христа, плевках и многом другом: тот, кто принял его в Орден, в командорстве Этамп, назвал Христа "лжепророком". Он заявил, что, за исключением одного, он принимал новых братьев по старому тамплиерскому правилу, убедившись, что другой путь "был нечестивой профанацией, противоречащей католической вере".
Жоффруа де Гонневиль[321], приор Аквитании и Пуату, допрошенный 15 ноября, сделал более или менее такое же признание, но сообщил "важные" подробности. Поскольку он отказался отрекаться от Христа и плевать на распятие, принимавший его рыцарь-монах рассказал ему, что эта практика была результатом обещания, данного бывшим магистром Храма, который был пленником у мусульман и добился своего освобождения такой ценой.
