Реорганизация казначейства, проведенная в результате ордонанса 1313 года, не имела того значения, которое ей приписывают некоторые историки. Она была ограничена определением компетенции двух служб, обе традиционные: сокровищницы Ордена и Лувра. Капетинги не клали яйца в одну корзину! Вопреки тому, что было сказано, это постановление не относило обычные доходы и расходы к казне Ордена, а чрезвычайные — к Лувру. Напротив, между обычными и чрезвычайными доходами и расходами существовало перераспределение. Эта преднамеренно сложная система была изобретением Ангеррана де Мариньи. Два казначея Ордена, как и казначеи Лувра, должны были дать клятву хранить свои операции в тайне, если только король или Мариньи не прикажут им сделать это. Они не могли отдавать распоряжения о каких-либо расходах без санкции короля или Мариньи. Какова была цель последнего? Навязать единство взглядов, необходимое в связи с расширением финансовых и административных служб; фактически, контролировать все операции, в том или ином направлении. Мариньи действительно создал управление финансов, не имея при этом соответствующего звания. Он оставался камергером короля и получал только жалованье, связанное с этой функцией. Но на самом деле он был единственным хозяином государственного бюджета по воле Филиппа Красивого. Поэтому в глазах общественного мнения он нес полную ответственность за расходы, которые считались чрезмерными и пышными. Но он полагался на королевское одобрение и презирал клевету. Он не стеснялся поручать казначеям передавать ему значительные суммы с одобрения короля, но их назначение или использование было известно только ему. Карлу Валуа и другим капетинским принцам, придворным и высокопоставленным лицам было все труднее смириться с тем, что король доверился этому выскочке. Они с завистью смотрели на его постоянно увеличивающееся богатство и внимательно следили за ним и ждали когда он ошибется. Мариньи, воодушевленный своим успехом и благосклонностью, проявленной к нему королем, считал себя недосягаемым для врагов. Но общественное мнение мнения было против Мариньи, и тайная оппозиция ему росла. Сам того не зная, Ангерран стал козлом отпущения за слишком тяжелый режим и слишком долгое царствование Филиппа Красивого. Правда, он не мог предположить, что Филипп Красивый не проживет и года. Жоффруа Парижский, который ненавидел его, завидуя его успеху, с самодовольством перечисляет приписываемые ему преступления. Прежде всего, его упрекали в том, что он завоевал расположение Филиппа Красивого:
Жоффруа обвиняет его в том, что он затеял войну во Фландрии, нанеся огромный ущерб королевству:
За то, что он назначал кардиналов и прелатов по своему усмотрению, за то, что учредил законы в своих владениях, как суверенный государь, и за то, что обогатился с помощью дьявола и некромантов:
Правда, что один из братьев Ангеррана был архиепископом Санса, и что остальные члены его семьи не были забыты. Но так было принято в то время. Жоффруа также обвиняет Мариньи в том, что тот создавал дополнительные должности чиновников казначейства и счетоводов, чтобы пополнить королевские службы своими креатурами, что также не было неправдой.
Но вот главное обвинение, связанное с договором с фламандцами в Маркетте:
