ФИЛИСТЕР (Один на троих) полностью

Лес глухо жужжал, стряхивая лежалые нашлепки снега с синеватых лап. Тропа пахла зайцами и лисой. Все наскучило. Где-то подо льдом билась вода. Он присел около сугроба, приоткрыл седую пасть и завыл жутко и протяжно, сжимая худые бока. Ребра туго обтягивались шкурой, и казалось, что кости постукивают внутри. Он лег, перестал выть, прикрыл тусклые глаза, проскулил по-щенячьи. Мягкими иголочками взметалось в снегу дыхание. Мохнатая ветка над головой закачалась укоризненно, стряхнула пухлый налет снега. Тогда он встал и, тяжело ступая, ушел куда-то, не озираясь и не прислушиваясь…'

И окончательно добил последние абзацы:

'. …Он шел медленно, очень медленно, и человек успел очнуться, успел притянуть к лицу пистолет, успел выстрелить, не вставая. Он был человек и поэтому он выстрелил. Он был военный человек, а волк шел медленно и шел от него. И поэтому он попал.

Минуту спустя, овчарка бросилась и запоздало выполнила команду «Фас».

А с востока дул жесткий, холодный ветер, и больше не было весны. До нее было еще два месяца'.

— Вот, Лариса. Пожалуйста. В двух экземплярах.

— Я посмотрю. И мы с вами свяжемся. Потом. А где вы так бойко научились печатать?

— Где? В Армии, естественно. Ну я зайду через пару дней, когда вы мою графоманию изучите. Кстати, могу добавить пару стихов. Но они слабей прозы. Есть пару минут?

— Ну читайте, — вздохнула корреспондентка.

Я выбрал из памяти самое безобидное:

…Вот чудило, так чудило

Все беседует с сосной,

С той, что выросла бескрыло

Средь березок сиротой.

Что давно уже иссохла —

Лишь в верхушке зелень есть,

Что давно срубить

И в топке

По полену брать и жечь.

Вот чудило, так чудило:

Говорит и говорит…

Сосна голову склонила,

Сосна, слушая, молчит.

А когда чудак уходит

Тихо веткой чертит в снег:

— Посмотри, вон там проходит

Настоящий человек.

Лариса не то что была поражена, но оценила. И попросила записать, уверив что напечатает. Мне не трудно, напечатал.

А потом пошел в избу. Уплачено, так надо хоть заглядывать. Да и отдохнуть хотелось. Хоть сеанс гипноза поутру меня и взбодрил, но после ужасной (тревожной с сумбурными снами) ночи я чувствовал себя разбитым.

Эпизод в газете напомнил мне аналогичный из собственного далекого прошлого. До сих пор не знаю уверенно — жив ли Александр, который у меня (тогда начинающего журналиста и тоже в отделе писем) вызвал интерес. Но помню, как появился он в шестидесятых в молодежной газете, наивный, насквозь сельский, откровенно «косящий» под Есенина. И в его стихах было некоторое подражание, но мощный и самостоятельный талант был сильнее. Я, пролистав его тетрадку в клеточку, сразу же побежал к редактору — надо публиковать. Опубликовали: «Я опять по лугам тоскую». Помогли устроится в Иркутске, помогли поступить в университет на филфак…

Я опять по лугам тоскую —

Трудно к городу привыкать,

Все равно, что любя другую,

Нелюбимую целовать

По утрам гудки пароходов

Растревожено будят слух,

А мне кажется — на воротах

Наш рябой прокричал петух.

В небе облако проплывает,

Словно в озере белый гусь…

Я опять по лугам скучаю

И чего-то в душе боюсь.

Не того, что сотрутся грани

Между городом и селом,

Я не против высоких зданий

И всесильных машин кругом.

Я боюсь, не дай бог, с годами

На углах и в моем селе

Вдруг начнут торговать цветами,

Словно вениками в чехле,

Вдруг начнут торговать скворцами

И березами торговать…

Я стучу о бульварный камень —

Трудно к городу привыкать.

Увы, соприкоснувшись с провинциальной богемой удачливый сельчанин запил горькую. Постепенно лишился университета и гонораров, уехал в свою деревню. Говорили, часто ошивался на автовокзале Большой Мурты[1]. Подходил к ожидающим автобус, читал:

Ты ночью скажешь: не надо…

Откинусь я, как убитый.

И тонут земные грады

В пучине моей обиды!

Спрашивал: понравилось?

— Да.

— Тогда налей.

Наливали.

Работал он неохотно, а если работал, то страшно, по-жлобски, этим гордился:

Усталость — вечером до дома,

Как Командор, шагать весомо.

И тараканью чью-то прыть

Тяжёлым взглядом придавить.

Летом он бичевал, хотя у него были жена, ребёнок. Отчим с отцом. Зимой старался пристроится в котельной. Вот его стихотворение «Кочегар»: