– Он предупреждал… – отозвался отец Алексий. – Это я не поверил…
Все трое: Исаак, его бабушка и Петров – молча посмотрели на святого отца. Он снова улыбнулся в ответ, не кому-то отдельно, а как будто бы внутрь самого себя.
Олег Петров отыскал в сарайской ветоши более-менее чистую тряпку и перевязал отцу Алексию ладонь.
Анюта попросила еще чаю, и Анатолий пошел к столу. Когда он проходил у старой липы, его кто-то окликнул: Паха смолил за деревом, кольца дыма вылетали из-за шершавого угольного ствола и растворялись в тягучем, уже вечернем воздухе.
– Ты из-за нее вернулся? – вполголоса спросил Паха, едва заметно кивая в сторону Анны Хрустицкой, отдыхающей под пледом в кресле-качалке.
– Слушай… – Анатолий хотел было на ходу кинуть какую-то остроту, но передумал и отчего-то остановился: – Я это… хотел извиниться перед тобой и… Наташей… В общем, вы ни в чем не виноваты… ну… что Санька погиб… Я просто, понимаешь, был так зол на то, что его больше не будет с нами, на эту дурацкую нелепую смерть, на весь мир… и на вас – с вашей неожиданно вспыхнувшей любовью… Но потом понял, не сразу, конечно, нет, но, пока влачил свое бездарное существование все эти тридцать лет, постепенно пришел к тому, что только сам себя наказываю этой злостью, этим непрощением и отчаянным желанием увидеть, как вы мучаетесь и принимаете возмездие.
– Увидел?
Анатолий помолчал со стиснутыми зубами.
– Самое ужасное было даже не то, в каком состоянии ты был там, у магазина, хотя кого-кого, но модника и стилягу Паху Пахомова я в последнюю очередь представил бы бомжом. А другое, Паш! То, что ты не узнал меня… Или сделал вид, что не узнал… Да это и неважно теперь. В тот момент в магазине я понял, что именно я сломал нашу дружбу, а не ты или Наташа, я! Я не поддержал тебя, когда погиб наш общий друг, и принял тупое решение винить во всем только вас двоих.
– Да ек-макарек, Толян, тебя тоже можно понять. Ты хотел нас наказать. А кто бы не хотел? Но… все же наказал нас не ты. А мы сами себя… Вернее, я. Я не мог себя простить и потащил Наташу за собой, в эту синюю яму.
– Именно за этим я и приехал… Поговорить… Мы же так и не говорили с самой смерти Санька.
– Черепаху уже не вернуть, Толян.
– Знаю. Но когда что-то умирает, оно же не рушит все остальное на корню, а лишь освобождает место для нового.
Паха выглянул из-за ствола. Его чисто выбритые щеки в закатном солнце светились сиреневым. Волны черных волос были вымыты и красиво уложены. Одет он был в чистые штаны-бананы и свежий бежевый свитер с косами, мягко облегавший его аккуратный пивной живот. Паха ухмыльнулся.
– Ну Толян! Завернешь так завернешь! Руку лучше подай, писатель хренов, затекло все тело, сам не поднимусь.
Две ладони вложились друг в друга под свисающей болотной кроной липы, а пальцы сцепились чуть крепче, чем обычно нужно, чтобы поднять с земли человека.
Мимо стола пронеслись галопом Пахины дети и скрылись в глубине сада. Следом проплыли Мадина с малышкой на руках и сопровождавший ее капитан Кольцов. Сидевшая за столом Даша успела ухватить его смягчившийся и преисполненный искренним интересом взгляд. Она повернулась к разморенной горячим чаем и свежим воздухом Инне Карловне и спросила:
– Интересно, дети сближают?
– Кого-то да, а кого-то наоборот, – небрежно выдохнула Инна Карловна и взглянула на молодую кудрявую собеседницу. – Главное не это.
– А что? – Даша устыдилась вдруг взвизгнувшего голоса и потупила глаза.
В этот момент из дома вышел Армен Оганесян. В руках он нес кувшин со свежим лимонадом. За пупырчатым стеклом бултыхались кубики льда, листики мяты и кружки лимона. Инна Карловна приняла дар от своего мужчины, легонько коснувшись руками его ладоней.
– Плед потом накинь! Холодает. – Он улыбнулся ей, потом кивнул Даше и ретировался, чтобы не мешать женщинам вести беседу.
– Да хоть без детей! – Инна Карловна проводила глазами любимого, а потом снова посмотрела на Дашу. – Главное, чтобы человек от тебя не отступался. Что бы ты ни сделала, какими бы ругательствами его ни обсыпала. Тебе не нужно за ним бегать. Никогда!
– Да? – Даша озадаченно уставилась на Инну Карловну.
– Угу, – спокойно ответила Инна Карловна. – Но как только он завоюет тебя, отдай ему всю свою любовь.
Даша поискала глазами Олега: кажется, его голос доносился от хозяйственных построек. Она хотела встать из-за стола. Инна Карловна придержала ее за колено.
– Не волнуйся. Отпусти ситуацию.
– Да я и не волнуюсь. Мы просто общаемся, не более.
– Именно это тебя и выматывает! Кто из нас психолог, в конце концов, ты или я?
Инна Карловна сердито сдвинула брови, а потом произнесла певучей, медитативной интонацией:
– Ситуация – река… Так дай же реке самой вынести вас туда, куда нужно…
Даше стало так смешно и так захотелось расхохотаться во весь голос, но она сдержалась и только широко улыбнулась.
Марина Тюшнякова с чашкой горячего чая скользнула мимо стола и кивнула улыбающимся женщинам. Подошвы ее туфлей шаркали по гравию дорожки. Марина остановилась за шаг до кресла-качалки. Анюта повернула голову и открыла глаза:
– А, это вы?
