Философия полностью

В городе осталось до четырёх тысяч турок и греков. Лазов нет. Брошенных домов около сотни. Отсутствие разоренья (если не считать нескольких повреждённых флотом зданий, как-то: казарм, военного училища), слишком заметно после эрзерумского направления.

Спускаясь к берегу, мы обогнали группу сельчан, мужчин и женщин, в фесах и чадрах, тащивших на спинах вещи. Мальчик сбегал вприпрыжку, держась за руку отца. До слуха долетели обрывки грузинской речи. То были мухаджиры (беженцы) из Аджары. Они бежали в начале войны. Ныне на Кавказе в аджарском вопросе, кажется, настали новые дни, и мухаджиры возвращаются к родным пепелищам. Сегодня наши собеседники едут на баркасе в Батум…

Транспорт стоит на рейде до вечера. Утром жёлто-белые дома кутаются в синий дым. Гидропланы громко стрекочут в воздухе. Гудок. Ночью, по пути в Трапезонд, мы в открытом море вступим в Пасху.

Ваша газета сообщила, что правление грузинского благотворительного общества получило из Сухума уведомление об ужасном положении лазов Сухумского округа. Речь, видимо, идёт о лазах, бежавших в Сухумский округ из Лазистана в начале войны. Надо думать, что им помогут. Но раз вспомнили (лучше поздно, чем никогда) о сухумских лазах, следует вспомнить и о лазах занятого нами Лазистанского санджака. Во время недавней поездки на приморский театр войны я, совместно с М.Ф. Прайсом, корреспондентом “Manchester Guardian”, убедился, что положение населения Атинской и Хопской каз также поистине ужасно. Турецкая армия, отступая, реквизировала весь скот, всю муку, всё зерно, что не удавалось вывезти, сжигалось. Ясно, что ждало на местах мирных жителей, скрывавшихся в горах, и ныне, когда волна войны прокатилась далее, возвращающихся. Необходима немедленная помощь. Необходимо спасти превосходный народ моряков и рыбарей, каменщиков и плантаторов, народ поэтов-импровизаторов, рабочую силу черноморского побережья.

[…] 12 февраля [1916 года] стало известно о падении крепости Карагюбек, расположенной к северо-востоку от Эрзерума. Это событие должно было коренным образом изменить ситуацию на всех позициях вдоль хребта Девебойну. Я тотчас же покинул жилище гостеприимного хозяина и сел на поезд, каждый день проходивший через Карс в направлении Сарыкамыша. Состав пробороздил белое море снега, пересёк лесистую долину небольшой речки и прибыл в Сарыкамыш. Я пошёл прямиком к коменданту гарнизона, предъявил ему документы и спросил, можно ли мне выехать в Эрзерум. Он ответил, что ему приказано не пропускать корреспондентов и гражданских до тех пор, пока не проедет великий князь Николай[393]: тот, мол, следует из Тифлиса на фронт и, вероятно, будет здесь уже ночью. Поэтому я отправился на поиски ночлега, а пока искал, встретил трёх моих коллег из русской прессы: Илью Михайловича Зданевича из «Речи», Лебедева из «Русского слова»[394] и Суховича из «Киевской мысли»[395]. Ночь мы провели все вместе на полу в пустой комнате. Утром мы попытались найти какое-нибудь транспортное средство, чтобы подоспеть на фронт следом за великим князем. Мы поговорили с начальником перевозок, и тот сказал нам, что на следующий день как раз отходит обоз, который продолжит путь до Эрзерума, если город будет взят, в противном же случае транспорт проследует до ближайшего фронтового пункта и доставит снабжение туда. Мы прождали целый день, и, к нашему облегчению, великий князь всё-таки проехал под вечер. Так что ранним утром 14 февраля мы выступили с обозом. Дорога петляла вслед за мелкими, извилистыми ручьями, в ту пору заледеневшими и покрытыми снегом. По обе стороны поднимались лесистые гребни Сурп-Хача и Бардуса. Именно здесь, как известно, Энвер-паша попытался окружить русскую армию, и здесь же, чуть севернее, на одном из склонов взяли в плен Исхан-пашу. Раскатистый грохот телег лишь изредка перекрывали завывания вьюги, когда какой-нибудь особенно свирепый порыв ветра налетал на нас, забрасывая наши онемевшие лица комьями снега.