Если люди могут ошибиться в сторону кайфа, они обычно предпочтут ошибиться. Например, сочтя себя более умными, сильными, красивыми. И это касается не только качеств. Дай волю, и мы
Родственное заблуждение: чем ниже какой-то фактор, тем ниже вероятность, что он будет учтен. Низость фактора оценивается субъективно. Насколько это красиво, интересно, не стыдно? В нашем воображении мир сдвинут. К вызовам судьбы готовиться интереснее, чем к поносу. О большой войне больше говорят и думают, чем о мелкой подлости своих близких. Вероятность авиакатастрофы обычно переоценивают, вероятность каких-то «стыдных» болезней наоборот.
Из того же семейства искажений – склонность полагать успехи плохих людей случайными, провалы – закономерными, а у хороших людей – все наоборот. Тут неважно, как определяют хороших и плохих. Важно, что в восприятии мы тихонько подсуживаем хорошим. Это и есть коэффициент кайфа. Хотя здесь, наверное, скорее обезболивающее. Не может быть, чтобы мир был устроен настолько несправедливо.
Но если вас может опьянять чувство трезвости – это отличный навык и конкурентное преимущество. Возможно, окружающие сочтут это цинизмом… Отнеситесь к этому как подобает, с особым цинизмом. Если мир не ценит это качество, то не стоит его (мир) спасать. Стоит им пользоваться. Один трезвый, когда все под дозой, – это выпадание из коллектива, но это и преимущество. Сначала, как честный человек, вы можете пытаться отрезвить общество. Если общество не оценит, можно расстроиться, но зачем? Просто пользуйтесь преимуществом. Информационная асимметрия в вашу пользу.
В Советском Союзе были диссиденты и были фарцовщики. Обе категории населения оказались явно трезвее окружающих и видели мир не так, как полагалось советскому человеку (а ему полагалось видеть мир очень странно).
При этом стратегии были разные. Одни жертвовали собой, чтобы рассказать какую-то запрещенную информацию. При этом КПД их деятельности был крайне низок. В стране, где не было интернета, все СМИ принадлежали государству, а ксероксы были наперечет, аудитория – крайне узкой – сначала она состояла из знакомых, потом сужалась до следователя. Нельзя сказать, что диссиденты ускорили окончание СССР. Влияли они, главным образом, на свою судьбу, существенно ее ухудшая: в лучшем случае их выбор стоил карьеры, в худшем – свободы. При том что они были образованнее и информированнее обычных советских людей, то есть вообще-то
Те, кто становился фарцовщиком, также начинали с того, что получали информационное преимущество. Они не разделяли советскую идеологию – в целом противоречащую реальности картину мира. Кстати, в элите ее разделяли менее, чем среди населения в целом: элите полагается более адекватно смотреть на вещи. Члены Политбюро к 1980 году вряд ли были идейными коммунистами. В этом смысле фарцовщики, вероятно, оказались ценностно ближе к номенклатуре, чем к населению. Не принадлежа к ней, они конвертировали информационное преимущество хотя бы в деньги. Даже в плохих условиях трезвость можно обменять на что-то полезное.
Так, согласно одному из опросов, 94 % преподавателей университета сочли, что они лучше среднего как преподаватели. Среди студентов выше среднего оценили себя 98 % (то есть преподаватели аж на целых 4 % ближе к реальности – конечно, они старше и опытнее). Возможно, «хуже среднего» звучит обидно, и этого особенно избегают. Не быть чемпионом вроде бы необидно. Но все равно хочется в чемпионы. И 25 % студентов сочли, что они относятся к 1 % самых дружелюбных людей.
Есть целые отрасли экономики, существующие благодаря этой когнитивной иллюзии. Например, биржевой и форексный трейдинг.
