Экстаз понимается здесь, по замечанию Л.А. Гоготишвили (Гоготишвили Л.А. Примечания. С. 615), не в античном смысле как «чисто интеллектуальное состояние», но в смысле паламитской (исихастской) мистики, характеристике которой посвящаются заключительные страницы «Очерков античного символизма и мифологии». У отцов и подвижников православного Востока, пишет там А.Ф. Лосев, детально разработана физиология молитвы и точно определены ее стадии. Молитва начинается «словесно», «на языке», затем она «опускается в горло и грудь и сцепляется с дыханием», так что «всякое дыхание есть уже молитвенный вопль». И, наконец, она переходит в сердце, – и это, по учению исихастов, «последнее седалище молитвы», где и «собирается как ум, так и все естество человека в один горящий пламень молитвы, в одну нерасчленимую точку слияния с Богом» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 870 – 871).
С. 180.* «Таково… слово превратилось бы в умное имя, непроизносимое, но лишь выразимое умно же».
Здесь можно уловить определенные корреляции со стадиями-этапами Иисусовой молитвы – устной, умной и умно-сердечной.
С. 180.** «Стоит только произнести хоть одно осмысленное слово, как уже все энергемы сразу и целиком проявились у произносящего и в произносимом».
А.Ф. Лосев развивает идею многомерного и многоуровневого характера слова. Так, в «Диалектике мифа» он пишет:
«Слово – всегда выразительно. Оно всегда есть выражение, понимание, а не просто вещь или смысл сами по себе. Слово всегда глубинно-перспективно, а не плоскостно» (Миф. Число. Сущность. С. 58).
С. 181.* «Равным образом, яснейшее определение получило в результате нашего феноменолого-диалектического анализа и понятие выражения».
О диалектике внутреннего и внешнего, а также логического и алогического при определении диалектического смысла категории выражения см.: Диалектика мифа. Дополнение. С. 62; Форма. Стиль. Выражение. С. 14 – 15, 32. О понимании выражения как синтеза эйдоса и его инобытия и о символической природе выражения см.: Там же. С. 21. О выражении как степени мифичности см.: Там же. С. 38. О диалектической сущности выражения см.: Там же. С. 545 – 549.
С. 182. «Выражение есть энергия сущности…».
Дальнейшее уточнение данного понимания см. в «Диалектике мифа»:
«Выражение – арена встречи двух энергий, из глубины и извне, и их взаимообщение в некоем цельном и неделимом образе, который сразу есть и то, и другое, так что уже нельзя решить, где тут „внутреннее“ и где тут „внешнее“» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 83).
С. 184.* «Вот я и понимаю, если я грек, истину как незабываемое, и если я римлянин – как предмет веры и доверия».
Комментируя данный фрагмент текста, Н.О. Лосский замечает:
«Множественность слов как психо-физио-физических (так в переводе. – В.П.) процессов для выражения одного и того же объекта (например, грек называет истину αληθηεια, а римлянин – veritas) не нарушает этого учения, а просто показывает, что может быть подчеркнут то один, то другой момент в одном и том же космическом слове (грек подчеркивает „незабвенность“ – вечность истины, римлянин – веру в истину)» (Лосский Н.О. История русской философии. С. 344).
С. 185.* «…если энергия сущности есть сама сущность, то сущность не есть энергия сущности».
Это один из вариантов осмысления развернутой имяславской формулы «Имя Божие есть Бог, но Бог не есть имя», где имя рассматривается как энергия сущности.
С. 185.** «Второе… и потому имяначертание и имязвучие по факту – не сущность вещи и не энергия ее».
