1. Природа, сущность имени. Подлинная сущность имени (57); сущность имени (55). Природа имени магична (194); эстетическая природа имени (222); диалектическая природа имени; мифологическая, типологическая, аритмологическая природа имени… В свете какой-нибудь одной энергии мы обычно и рассматриваем сущность имени, отвлекаясь от всех прочих энергий (227).
2. Имя, бытие, жизнь. Я не понимаю, как можно говорить и мыслить о бытии помимо слова, имени и помимо мысли (223); как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня – миф и имя, пусть миф и имя глубокие или не глубокие, богатые или не богатые, приятные или ненавистные (203). Для всякого человека есть всегда такое, что не есть ни число, ни качество, ни вещь, но миф, живая и деятельная действительность, носящая определенное, живое имя (202). Имя – как максимальное напряжение осмысленного бытия вообще – есть также и основание, сила, цель, творчество и подвиг также и всей жизни, не только философии (176); имя есть расцветшее и созревшее сущее (175); начните говорить не о понятиях, но об именах, т.е. о существах (217). Имя предмета – не просто наша ноэма, как и не просто сам предмет. Имя предмета – арена встречи воспринимающего и воспринимаемого, вернее, познающего и познаваемого. В имени – какое-то интимное единство разъятых сфер бытия, единство, приводящее к совместной жизни их в цельном, уже не просто «субъективном» и не просто «объективном» сознании (67 – 68).
3. Имя и сущность. Там, где сущность пребывает всецело, имя есть сама сущность (168). Сущность есть эйдос. Но этот эйдос соотнесен с алогическим инобытием и потому как бы заново нарисован, но уже алогическими средствами. След<овательно>, он, а вместе с тем и сущность, есть символ. Но это тот символ, который именно сам себя соотносит с собой и с иным, а не кто-нибудь иной это делает. След<овательно>, он есть абсолютное (или его степень) самосознание, т.е. миф. Отсюда, сущность есть миф. Но эйдетически выраженная символическая стихия мифа и есть имя, слово; сама сущность есть не что иное, как имя. Имя, слово есть как раз то, что есть сущность для себя и для всего иного. Сущность есть имя, и в этом главная опора для всего того, что случится потом с нею (164); только в свете имени понятным делается окончательное направление и смысл всей диалектики сущности (176). Если бы предметная сущность была выражена только сама в себе и сама для себя, то никакое человеческое слово не могло бы и коснуться этой сущности. Она пребывала бы непознаваемой и неименуемой (184). Итак, схема, топос, эйдос и символ – четыре необходимых лика, в которых является наименованная сущность. Это разные степени именитства, разные степени ономатизма. Имя сущности есть стихия и сила, порождающая эти лики сущности (128).
4. Имя и энергия предмета. Энергия сущности, имя, тождественна с сущностью по факту и отлична от него по смыслу (186); имя есть смысловое выражение, или энергия сущности предмета; имя есть смысловая энергия сущности предмета; имя, слово есть символически-смысловая, умно-символическая энергия сущности (173); имя есть смысловая, выражающая (или понимаемая) энергия сущности, данная в модусе (или на степени) самосознания, или самоотнесенности (интеллигенции); имя есть энергийно выраженная умно-символическая стихия мифа; имя есть смысловая, выраженная (или разумеваемая) энергия в модусе интеллигентной самосоотнесенности, данная как арена общения факта (меонизированного смысла) с эйдосом (смыслом в себе), или данная как смысловая встреча субъекта с его предметом; имя есть энергийно выраженная умно-символическая стихия мифа, осмыслившая собою то или иное инобытие и тем приведшая его к встрече с самим собою (174). Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем самовыражении (194); имяначертание и имязвучие по факту – не сущность вещи и не энергия ее (185).
5. Имя и вещь, природа, жизнь. Слово, имя вещи, взятые как идея, суть выражение и понимание вещи (81). Имя вещи есть выраженная вещь (77); имя и есть сама вещь в аспекте своей понятости для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (194). Человек, для которого имя только пустой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, живет в глухонемой действительности (41); имя есть не больше, как познанная природа, или жизнь, данная в разуме, разумеваемая природа и жизнь (228).
