6. Поскольку логос наличен в предметной сущности слова, постольку наличны в слове так или иначе эти моменты – энноэтический (понятие), апофантический (суждение), дефинитивный (определение), дедуктивный (умозаключение), эпагогический («закон природы»), грамматический, риторический, стилистический (153); символический момент имени, связанный с семемой, т.е. с до-предметной структурой имени; предметно-символический момент имени; символический в смысле самой предметности имени (113). Раз слово осмысленно произнесено, т.е. раз в нем ясна отнесенность произносящего к тому или другому определенному предмету, то все эти моменты необходимым образом наличествуют в слове. Отпадение хотя бы одного из них обессмыслит слово до неузнаваемости. Стоит только представить себе слово без элементов числа, вещности и пр., как уже становится ясной немыслимость слова в таком виде. Быть может, необязателен только момент собственного имени, поскольку не каждое слово – имя (140). Если физическая энергия (и, стало быть, энергема) есть до-интеллигентный момент имени, то ясно, что энергии от сенсуальной до когитативной включительно суть энергии интеллигентные, гипер-ноэтическая же есть, по существу, супра-интеллигентный момент имени (105). Если человек произнесет хотя бы одно какое-нибудь слово, разумно относящееся к определенному предмету, – уже в нем свершились все эти моменты. Будучи раздельны как типы логоса, они свершаются неразрывно друг с другом, поскольку они вообще могут свершаться только при наличии соответствующего эйдоса, а в эйдосе все это слито воедино (153). Все указанные моменты в слове были или прямо только фонематические, или же, если и смысловые, то все же связанные с фонемой, т.е. символические (61). Чего же еще надо нашему слову, если все моменты первоначально-самоопределившейся сущности в нем налицо? (167)
1. В эйдосе мы можем выделить момент качественной определенности составляемого из отдельных элементов эйдоса. Если в первом случае мы имеем идеальную схему, то тут перед нами – качественная заполненность этой схемы. Эту совокупность идеально-качественных моментов эйдоса назовем морфным, или топологическим моментом (124 – 125); морфе – совокупность наглядно-данных умно-качественных определенностей (125). Морфе, или топос, отличается от схемы тем, что она принимает во внимание и качество, топос частей, слагающихся в целое, но ее также не интересует качественное содержание цельного эйдоса в его отличии от всякого другого эйдоса (208 – 209). Что же до эйдетического морфе, то оно – надстрой над схемой, или первоначальная полнота узрения окачественной схемы, на которой последняя получается в результате абстрагирования от характера качественности (214); качественно-наполненная схема, или морфе (217).
2. Топология есть учение об эйдетической морфе, или об идеальном пространстве; считая топологическую морфологию насыщенной аритмологией (209). Если мы станем трактовать топологическую морфологию как логос, то это и будет обыкновенная геометрия, которая оперирует с идеальным пространством, но без идеально-эйдетического наполнения, а лишь с логическим конструированием этого наполнения (218).
3. Грамматика, трактующая, напр., о падежах или временах и являющаяся в основе синтаксисом (ибо то, что лингвисты называют «фонетикой», имеет весьма отдаленное отношение к языку, а т.н. «морфология» получает свое значение для осознания языка только в связи с синтаксисом) (211).
4. Морфология – онтология (223).
Оно (т.е. слово. –
1. Музыка как таковая (152).
2. Из бездны алогического рождается миф, из непрерывной иррациональности музыки – строжайше оформленное число (163).
3. Логическое учение о музыке; музыкальный предмет (219); музыкальная эстетика (220).
4. Мы можем говорить в музыке о стиле Бетховена, Вагнера, о скрипичном, фортепианном стиле, о восточном, русском, французском стиле; пролетарская музыка как очередное явление в области музыкальной формы (152).
1.
