Философия имени полностью

4. Звуки, входящие в состав его (т.е. имени. – В.П.) фонемы, нечто обозначают (57). Фонема есть воплощенность в инобытии физической энергии и, как таковая, оказывается знаком и для самой предметной сущности (178). Звук, фонема, есть символ (симболон) не-звукового значения (59); фонема – лишь внешний знак, хотя и он несет на себе энергию не-фонематических его пластов (61); фонема как проявление живого организма – и в этом отношении оказывается знаком самой сущности (179). В фонеме мы нисколько еще не прикоснулись к подлинной сущности имени, хотя она необходимо несет на себе следы этой сущности (57). Идя в отчуждении от предметной сущности, можно дойти до чистого инобытия как такого, уже вне всякой связи с предметом, и тогда мы получим слово как фонему, по которой уже совершенно нельзя догадаться, о какой предметной сущности она говорит (77); особое значение, которым обладает живое слово в живом звуке, подчиняет фонему себе, заставляя отдельные моменты ее служить тем или другим своим собственным моментам. Семема наделяет фонему особыми значениями, уже не имеющими никакого отношения к фонеме как таковой (58). Инобытийное имя, напр., произнесенное человеком, не есть именуемая сущность (168).

5. Чтобы перейти к слову как подлинной картине предмета, мы должны сначала взять его как чисто смысловую стихию, отбросивши фонему как необязательный и – в смысловом отношении – чисто случайный момент (65). Я вижу, произнося и переживая слово, предметную сущность слова как адекватно понятую и как понятую в специальном смысле, какой связан с теми или другими условиями места и времени (184). Раз слово осмысленно произнесено, то все эти моменты (т.е. 82 – 95. – В.П.) необходимым образом наличествуют в слове (140). Если человек произнесет хотя бы одно какое-нибудь слово, разумно относящееся к определенному предмету, – уже в нем совершились все эти моменты (т.е. 59 – 66. – В.П.) (199). Это – есть в каждом произносимом нами слове (167).

6. Таково «нормальное» и обыденное человеческое слово, не заходящее выше ноэтической энергемы, ибо не только гипер-ноэтическая, но уже и чистая ноэтическая энергема привела бы к исчезновению звука в слове, и слово превратилось бы в умное имя, не произносимое, но лишь выразимое умно же. Но зато все низшие энергемы целиком присутствуют в самом обыкновенном человеческом субъекте и человеческом слове. Стоит только произнести хоть одно осмысленное слово, как уже все энергемы сразу и целиком проявились у произносящего и в произносимом (180).

1. Бытие таит в себе разные виды проявленности и разные формы смысловой структуры (206). Вся жизнь насквозь есть диалектика, и в то же время она именно жизнь, а не диалектика, она – неисчерпаемая, темная глубина непроявленных оформлений, а не строжайше выведенная абстрактно-логическая формула (50). В раздельной и осмысленной форме слово есть фактор общения данного существа со всем иным (92).

2. Формы эйдетической предметности имени – схема, топос, эйдос в узком смысле, символ и миф (153); формы узрения (130); формы науки и жизни (228); физическая энергема установлена нами как форма примитивного осмысления меона (85). Имея в виду созерцательную данность моментов эйдоса и переводя их на язык логоса, мы получаем основные формы логоса (139); эта форма присутствия предмета в меоне и есть не что иное, как идея (76).

3. Стилистика не занимается ни чисто художественными, ни чисто экспрессивными, ни чисто грамматическими формами (211). Она берет готовую грамматически и риторически выраженную художественную форму и задает теперь вопрос о судьбах этой формы, взятой уже целиком, как она есть уже в каком-то инобытии, в том, что является для нее «иным», посторонним (212). Все это будет не только логика, грамматика и риторика музыки, но и еще новая усложненность всех этих форм, зависящая от перенесения всех этих форм в новые сферы, в новые меоны (152); когда мы имеем какое-нибудь имя в дательном падеже, то это значит, что есть какая-то высшая форма этого имени, содержащая в себе in nuce этот дательный падеж нашего имени (60).

4. Учение о софийном эйдосе как о художественной форме (225); ноэматическая форма понимания есть степень понимания в идее (82); наша «ноэма», или внутренняя форма (180). Я могу рассматривать его (т.е. музыкальное произведение. – В.П.) как нечто, характерное, напр., для данной эпохи, и потом смотреть, какими чертами формы, внутренней и внешней, отразилась на нем эта эпоха (152). Уяснивши себе природу логической конструкции логоса, просмотрим основные формы возникающей здесь науки (214); готовая грамматическая форма; возможные формы конструирования эйдоса (188); форма определения слова (174); создание новых форм, а не только их постижение в эйдосе, логосе или меоне (221).