Уже известный нам французский мыслитель и писатель Жозеф де Местр (1753 — 1821) в работе «Рассуждения о Франции» (1797; русск. перевод: М., 1997) прежде всего подчеркивал объективную предопределенность хода Великой французской революции. «Самое поразительное во французской революции, — писал он, — увлекающая собой ее мощь, которая устраняет все препятствия. Этот вихрь уносит как легкие соломинки все, чем человек мог ото него заслониться: никто еще безнаказанно не мог преградить ему дорогу. Чистота помыслов могла высветить препятствие и только; и эта ревнивая сила неуклонно двигаясь к своей цели, равно низвергает Шаретта, Дюмурье и Друэ. С полным основанием было отмечено, что французская Революция управляет людьми более, чем люди управляют ею. Это наблюдение очень справедливо, и хотя его можно отнести в большей или меньшей степени ко всем великим революциям, однако оно никогда не было более разительным, нежели теперь. И даже злодеи, которые кажутся вожаками революции, участвуют в ней в качестве простых орудий, и как только они проявляют стремление возобладать над ней, они подло низвергаются».37 Местр Ж. де. Рассуждения о Франции. М., 1997. С. 14-15.
Силой, определяющей ход революции и истории вообще, Ж. де Местр считал божественный промысел, существование которого, однако, по его мнению, не отменяет свободы воли человека. «Все мы привязаны, — утверждал он, — к престолу Всевышнего гибкими узами, которые удерживают нас, не порабощая. Одно из самых больших чудес во всеобщем порядке вещей — это поступки свободных людей под божественной дланью. Покоряясь добровольно, они действуют одновременно по собственному желанию и по необходимости: они воистину делают, что хотят, но не властны расстроить всеобщие начертания. Каждое из этих существ находится в центре какой-либо области деятельности, диаметр которой изменяется по воле предвечного геометра, умеющего распространять, ограничивать или направлять волю, не искажая ее природы».38 Там же. С. 11.
Сходные взгляды развивались философом и публицистом Луи Габриэлем Амбруазом виконтом де Бональдом (1754 —1840) в работе «Теория политической и религиозной власти в гражданском обществе» (1796). Критикуя концепцию общественного договора, он отстаивал идею, что как природа, так и история являются проявлением божественной воли. Бог — создатель общества и наставник рода человеческого. Идея провиденциализма нашла свое выражение в книге известного писателя и мыслителя Франсуа Рене де Шатобриана (1768 — 1848) «Гений христианства, или Красоты христианской религии» (1802; на русск. язык переведены лишь две повести, призванные иллюстрировать теоретические положения труда: Атала, или Любовь двух дикарей // Французская романтическая повесть. Л., 1982; Рене, или Следствия страстей // Французская новелла XIX века. Т. 1. М.-Л., 1959), В трактате Ф. Шатобриана целая глава была посвящена восхвалению историческая концепция Ж.Б. Боссюэ.
Сторонником провиденциализма принято считать крупного немецкого историка Леопольда фон Ранке (1795 — 1886). Действительно, в предисловии к первому своему труду «История германских и романских народов с 1494 до 1535 г.» (1824) он писал: «Во всех исторических явлениях виден перст божий».39 Цит.: Историография нового времени стран Европы и Америки. М., 1967. С. 152.Однако в действительности его позиция далеко не так однозначна, о чем свидетельствует его работа «Об эпохах новой истории» (1854; русск. перевод: М., 1898).
Он и здесь отстаивает существование бога. И в то же время утверждает, что идея, согласно которой существует руководящая воля, определяющая движение истории к определенной цели, не выдерживает философской критики и не может быть доказана исторически.
Какая-то предопределенность существует, но не столько в общем ходе истории, сколько в истории эпох, на которые всемирная история подразделяется. «В каждой эпохе человечества, — писал Л. Ранке, — проявляется... определенная великая тенденция, и прогресс покоится на том, что известное движение абсолютного духа обнаруживается в каждом периоде, выдвигая то одну, то другую тенденцию и своеобразно проявляясь в ней».40 Ранке. Об эпохах новой истории. М., 1898. С. 4.
О том, почему абсолютный дух выдвигает в одну эпоху одну тенденцию, а в другую эпоху — другую тенденцию, Л. Ранке ничего не говорит. Нельзя даже категорически утверждать, что он видит их начало в боге. «Мне представляется, — пишет Л. Ранке, — что Божество, существуя вне времени, обозревает все историческое человечество в его целом и всюду считает его одинаково ценным».41 Там же. С. 5.И это все, что сказано им в данной работе о роли бога в истории. Таким образом, никаких сколько-нибудь четких представление о движущих силах истории у Л. Ранке не было.
Наивысшее свое осмысление события конца XVIII — начала XIX века получили в уже рассмотренной выше философии истории великого немецкого мыслителя Г.В.Ф. Гегеля.
