Философия красоты полностью

Незаметно для Аронова вернулось прежнее дурное настроение. За квартиру еще предстоит отчитаться перед Лехиным, а в Ксаниных глазах уже чудится отблеск грядущей неудачи. А может она права? Может, стоило добавить немного света? Внутри и в самом деле немного мрачновато…

Нет, черт побери, он прав. Он гений. Еще пара безделушек-светильников и все придет в норму. Квартира великолепна, а он, Николас Аронов, – гений, пусть даже глупая девчонка не в состоянии оценить его гениальность.

Она желает видеть жилище, но фишка в том, что квартира – не жилище, это – обитель летучей мыши, пещера, достойная афериста-Алладина, ужасная, темная и вместе с тем обитаемая. В подобное пещере жила нимфа Калипсо, в подобной пещере скрывался вход в ад Данте, в подобной пещере придется жить Ксане.

Ее будущий образ диктовал свои условия. Богиня обязана отличаться от простых смертных буквально всем, особенно своим жилищем. Она не имеет морального права жить в обычной квартире и Ксана поймет, ей нужно лишь чуть-чуть привыкнуть. Она вообще талантливая девочка.

И так похожа на Августу.

Интересно, а Августе понравилась бы квартира? Хотелось надеяться, что да.

Дневник одного безумца.

Идет дождь. Осень в разгаре, а день такой знакомый… Помнишь, тот октябрь? Десятый класс, все такие взрослые и серьезные, все думают о будущем и копошатся в настоящем. Первые серьезные отношения, первые разговоры на тему «а потом поженимся»… Как смешно теперь.

Как больно было тогда.

Ты смеялась и обещала пригласить нас всех на свадьбу. Меня в качестве свидетеля. Ты сказала, что такую почетную роль доверишь лишь верному рыцарю, Арамис молчал, пытаясь показать, что наши глупые разговоры его нисколько не привлекают.

Он не хотел этой свадьбы.

С воспоминаниями вернулась боль. Голова раскалывается, таблетки почти не помогают. Я чувствую, как по истончившимся костям черепа ползут трещины. Еще немного и мой обожженный болезнью мозг вырвется наружу, возможно, хоть тогда наступит облегчение. Кровь гудит в висках, пылающим обручем держит кости и не позволяет потерять сознание. За что мне эти муки?

За тебя, Августа. За себя.

Я творю зло, но страданиями искупаю его. Здесь и сейчас, на земле, чтобы войти на небеса чистым. Ты ведь ждешь, Августа? Без тебя я не найду дорогу в небо.

Последнюю неделю капитан Эгинеев занимался совершенно бесполезным, но весьма увлекательным делом – он собирал данные о Аронове, ну и заодно о его компаньоне, коли уж такой имеется. Компаньон, кстати, – лицо материально заинтересованное в процветании фирмы, как никак совместно нажитое имущество. Почти как в браке, только завязано все намного круче, тут не до измен и громких разводов. По опыту Эгинеева разводы в подобных случаях заканчивались скоропостижной смертью одного из «супругов», а несчастный вдовец, откупившись от родственников, становился единоличным хозяином.

Когда и откуда в голову пришла мысль о разводе-разделе, Кэнчээри не знал. Возможно, ангел-хранитель на ухо нашептал, что не все так гладко и красиво за фасадом французской звезды. Верочка растолковала «убогому» братцу, что «л’Этуаль» переводится как «звезда», она же, поняв, чем занимается Эгинеев, обозвала его «рефлексирующим идиотом» и «завистником, который пытается вывалять в грязи уважаемого человека».

Аронов, стало быть, уважаемый. Может оно и так, может права Верочка, и именно зависть не дает Эгинееву покоя, заставляя копаться в навозной куче великосветских сплетен. Кому нужно его копание, если дело о смерти Сумочкина закрыто «за отсутствием состава преступления», если свободное время можно потратить с куда большей пользой, дел-то, настоящих, невыдуманных, не притянутых за уши, хватает, начиная с размена квартиры и заканчивая подготовкой к Верочкиной свадьбе.