Меня одевали. Меня причесывали. Меня гримировали.
Я же все это время боялась. Платье, принесенное Ник-Ником, походило на тряпку, туфли – на пыточный инструмент, украшения – на кандалы, а я сама, на кого я похожа?
На нелепое существо со странным цветом волос и маской.
Кого мы пытаемся обмануть? До Аронова, кажется, начала доходить вся нелепость его затеи, смотрит с сомнением, губы презрительно поджаты, брови нахмурены. Сейчас скажет, чтобы убиралась туда, откуда пришла, и не смешила людей.
– Великолепно! – Вынес вердикт Ник-Ник. – Великолепно! Потрясающе! Закрой глаза?
– Зачем?
– Ксана, деточка, где твои манеры? Ты ведь у нас леди. Леди Химера… Это будет сенсацией. Эльвира! Эльвира!!! Черт, когда надо – не дозовешься… Ладно, ты стой, а я сейчас.
Я стояла. Стояла, балансируя на каблуках и проклиная себя на чем свет стоит. А в кабинете даже зеркала нет… Правильно, зачем такой уродине, как я, зеркало? На что мне любоваться? На маску? Она, безусловно, красивая – единственная по-настоящему красивая вещь из всего подаренного Ароновым набора – но одной маской общей картины не исправишь.
Скорей бы это закончилось. Но Ник-Ник, как назло, не торопился, вместо него в кабинете нарисовалась Эльвира, непривычно торжественная и даже вдохновенная, словно приходской священник в приемной Папы Римского.
– Николай Петрович велели проводить вас в Зеркальный Зал.
– Значит, провожай, раз велели.
Эльвира недовольно покачала головой, похоже, мне недоставало серьезности, момент-то торжественный.
Забавно, но в Зеркальном Зале не было ни одного зеркала. Небольшая по меркам этого дома комната с помпезной обстановкой – алый бархат, портьеры цвета венозной крови и золотая лепнина. Маразм в стиле Людовика-какого-нибудь-там.
Ник-Ник восседал – просто сидеть на этом троне из черного дерева и алого бархата было невозможно по определению – в центре комнаты, Лехин устроился в углу.
– Неплохо, – проронил он.
– С тебя сотня. – Ник-Ник был чрезвычайно доволен. – А ты чего там стала? Особое приглашение нужно? И я вообще не понимаю, откуда такая неуверенность. Где огонь, милая моя? Где твое чувство противоречия? Подбородок выше, грудь вперед и взгляд, взгляд давай нормальный, не овечий, без затравленности и покорности судьбе. Давай, как раньше смотрела!
– Как?
