"Я плыву по водной глади ночного океана. Огни планктона, умирающего от каждого движения бедер, как продолжение моих чувств к тебе. Каждую секунду я погибаю и возрождаюсь вновь, думая о тебе. Любовь моя.Разве разрешено любить так чувственно? Когда каждый вдох это акт любви, когда каждая мысль – отражение тебя в этом мире".Современный роман о потери и сексуальности, духовности и смерти. Лизи – молодая девушка, страдающая от эмоциональной созависимости, проживает потерю брата и уход возлюбленного. Мистер Лис – мифическое животное, санитар леса, избавляющий мир от точек скопления хаоса – людей с пустыми сердцами. Их пути пересекаются, чтобы поведать историю поэтичной преданности множества сюжетных линии, неизменно ведущих в лес.
Посвящается всем посланникам любви,
которые раскрыли мои крылья и благословили их быть свободными.
Эта история начинается в лесу.
В сонном туманном летнем лесу, который кто-то небрежно нарисовал лишь серой пастелью, раскидав по ветвям и кустам мелкие мазки розового и персикового рассветного перламутра.
В его июльской тени c невидимой завесой, коснувшись которой, мысли становятся громче, чувства тише, а время и вовсе перестает существовать, сливаясь воедино с бурлящим сознание ручья.
В его трелях и в каждом шорохе-послании обострившихся чувств.
“Будь чуток к дуновениям ветра, шелесту и, особенно, к своим мыслям – они представляют наибольшую опасность”.
Полупрозрачные лучи солнца осторожно и кротко пробивались сквозь листву едва согретых ими деревьев, пробужденные трелями гирлянд из птиц. Неугомонный бессонной ночью ручей встречал новый день.
В таком лесу и жил мистер Лис. В лесу предгорья, где все самые интересные тропинки были вертикальными, купели спрятаны от глаз, также как и постоянные его обитатели – медведи.
Он сидел на ещё не прогретом полднем камне, наблюдая, как миллионы Вселенных зависли в воздухе, прокладывая маршруты по лесу. Лесник обычно называл это «туманом».
Взгляд Лиса пронизывал горизонт разросшихся и оттого благодарных прохладному утру папоротников.
Его шкурка была расцветкой как у тибетских сородичей, но всё же он, несомненно, отличался от них
Взглядом.
Человеческим взглядом.
Ведь Мистер Лис был не обычным представителем своего семейства.
Бывали времена, когда о нем слагались легенды.
Его укусы лечили раны, удары лап возвращали почву под ногами, а острейший нюх мог определить, где в это мгновение находится тот, кому больше всего нужна помощь – человек с пустым сердцем, головой полной мыслями и разорванной в клочья жизнью.
Он был санитаром леса, который делал этот мир лучше, избавляясь от тех, в ком больше не осталось веры: гасил горячие точки скопления хаоса, чтобы экосистема продолжала функционировать без сбоев и сломанных микросхем. Как восход и заход солнца, как приливы и отливы – порядок вещей должен быть соблюден. Иначе в дело вмешаются более суровые высшие клининговые сервисы порядка. Его нельзя было считать ни злом, ни добром. Он лишь нёс свою дхарму, не заботясь о последствиях, ведь они будут всегда – независимо от степени его отстраненности.
Так было и сейчас. Лис подставил свою усатую мордочку ветру и ловил доносящиеся дуновения, чтобы понять, где, в какой части леса он должен быть сегодня. Его пепельно желтая шкурка, испещренная кельтскими рунами, колыхалась от едва уловимого дыхания леса.
Вздернутый к солнцу нос сник. Похоже сегодня в лесу без драмы.
Мистер Лис двинулся в сторону поляны, густо усеянной клевером. Пухлые июньские кролики носились взад и вперед, расплескивая избытки солнечных лучей на своих шкурках. Всего лишь несколько столетий назад эта поляна была болотом, и Лис помнил эти времена. Ведь руны на его шерсти были нарисованными кем-то, кто запечатлел их впервые.
Полного понимания того, для чего это сделали с ним, у него не было.
Он по крупицам собирал ответы из уже произошедших событий, и тех, что наступят в будущем.
Конечно, проще было бы спросить у того самого человека, но он никогда не давал ответов, а если и давал, то эти ответы были настолько отстраненные и расплывчатые, что плодили лишь еще большее количество вопросов.
Так что Мистер Лис предпочел однажды уйти, чтобы искать эти самые ответы в одиночестве, в тишине и густой темноте. Тогда он еще не знал, что все самые важные озарения уже теплеют в его груди.
Лис внимательно следил за кроликами и тем, как их души рисуют запутанные маршруты на карте леса в виде флёра акварельных следов. Животные отстукивали лапками ритмы капель мартовской оттепели и окутывали всё вокруг ароматами, сносящими крышу любому хищнику.
Где-то вдали начала виднеться тень сокола. Казалось, можно было увидеть даже с такого приличного расстояния как его когти по привычке стали смыкаться и размыкаться от одного лишь вида мягких шкурок.
В отличие от мягких акварельных мазков ауры кроликов, сокол оставлял в небе совершенно другой след – леденящий душу, с запахом металла и, при этом, неожиданной теплой древесности. Если бы эта птица была материалом, которым можно нарисовать картину этой части леса, то сокол определенно был бы коричневой смолой.
Лис услышал едва уловимый и тихий визг. Кролик, который нежился на солнце и уснул, моментально оказался в когтях у сокола и взмыл в небо.
