Пожалуй, смерть во сне могла быть не самой худшей смертью, только если бы за этим не следовал долгий путь в когтях хищника на высоте птичьего полета над этой опушкой, деревьями и тем же лесом.
Это могло бы быть самым жутким опытом в жизни этого кролика, или он мог бы смириться со своей участью и встретить смерть с благодарностью за столь великолепный пейзаж.
“Ну и денек должно быть у них, одна атака за другой. Но сейчас самый лучший момент для моей, пока еще они находятся в состоянии шока, а адреналин в их крови сходит на нет, являясь скорее противником, тормозящим их адекватные реакции, чем союзником.”
Лис вытащил свою мордочку и с нарочитым достоинством вышел на середину поляны, а затем, как ни в чем не бывало начал обегать её трусцой. У него не было цели никого поймать, это было лишь шоу.
Мистер Лис знал, что он сейчас не в своей лучшей форме, чтобы соревноваться с наловчившимися кроликами в скорости. В очередной раз он полагался больше на хитрость.
Конечно, в охоте им двигал банальный голод, ответственность перед потомством, которое он создал и от которого еще не успел отвязаться.
Но было в этом еще и что-то сакральное – это необъяснимое блаженство, когда что-то такое невинное и чистое становится частью тебя. Делая твою бренную тушку чуточку священнее.
Мистеру Лису было неведомо вдохновение, любовь и другие способы становления частью целого, лучшего.
Ему был ведом лишь один способ стать частью другого – съесть его.
Увидев хищника на холме все кролики, особенно те, что были помельче, сразу же ринулись к норе, туда, куда лису было бесполезно даже соваться.
Выждав минуту-две около кроличьего прикрытия, он сделал вид, что уходит и затаился в лесополосе. Мистер Лис знал, что те немногие взрослые, что остались на поляне и бегают быстрее всех, выполняют роль часовых и прямо сейчас отстукивают лапой монотонный ритм по земле, чтобы малыши в норе (с их сверхчувствительными эхолокаторами) понимали, что враг еще поблизости.
“Это может продолжаться очень долго. У меня есть время передохнуть” – мистер Лис прилег на свои передние лапы и под урчание живота, думал о том, как же он пришел к такой жизни?
Так как на данный момент его жизнь можно было измерить не годами, и даже не десятками лет, время от времени он перекрещивал свою жизнь с другими лисицами, но это всегда было лишь на один сезон. Обычно он это делал от скуки, когда в лес никто не захаживал, и у него были большие проблемы с выполнением своего предназначения.
Конечно, он мог бы двинуться в город, где преобладающее число людей было с озлобленными сердцами или сердцами, которые несли в себе лишь пустыню, хотя тех, кто нес в них дождь, было не меньше.
Почему это происходило с людьми именно в городе мистеру лису было неведомо. Но он не считал, что это было чем-то плохим.
Зло должно быть равноценно добру, особенно учитывая, что ни того ни другого не существуют. И иногда величайшее зло со страстным намерением принести вред может стать источником чего-то более светлого в этом мире, чем кристально чистое сердце, несущее вокруг лишь разрушение, когда примыкающий к нему разум находится в неведении.
Добро и зло были иллюзиями ума.
Но мистеру Лису нужно было делать свою работу, заметая следы, а в городе это было практически невозможно.
Он увидел серую полоску шерсти, проходящую вдоль его бока, которой там никогда не было.
“Пора заканчивать эти игры. Я слишком стар. Следующий год будет последним годом моей надежды”.
Стук прекратился. Мистер Лис напряг мышцы, готовый к прыжку. Кролики один за другими принялись выскакивать из норы.
Опасность миновала.
Они были уверены в этом.
Один, два, три – прыжок.
Иногда ты будешь скатываться вниз.
Но помни, что всегда найдутся те, кто придержит тебя за локти.
Верить сложно, доверять еще сложнее. Но ты как-то справишься.
Ты в начале пути исцеления.
Собака подходит к миске. Будет ли она пить из нее? Или она лишь смотрит на свое отражение в водной глади?
Эта собака вызывает столько вопросов в моей голове. Почему она чешет ухо левой лапой, а не правой? Понравилась ли ей кость, которую я подарила? Какая ее самая заветная мечта?
Она никогда не ответит. Собака погружена в молчание своей животной природы.
Собака.
Лиза стояла на балкончике, выходящем на оживленную улицу. Ласковое июльское солнце обугливало кружева на ее плечах и помогало не остыть кофе, про которое она забыла, как и про утреннюю газету, аппетитную в своем объеме. Все её внимание увлекал лишь бежевый лабрадор, проходящий мимо со своей хозяйкой.
Животные вызывали у неё больше вопросов, чем люди.
С людьми ей было скучно. Она видела их насквозь, точнее слышала.
Стоило им лишь открыть рот, наполненный местоимениям “я”, как вишневый пирог невнимательной хозяйки наполнен косточками, они выдавали ей всю информацию (которую возможно предпочли бы и скрыть) о том, кто они, откуда и куда движутся.
Схемы обычно были стандартными.
Конечно, чаще они двигались на конвейере в цеху “Деньги”.
