После плотного ужина всех разморило, Дин принёс планшет и колонки в детскую и включил приключения Карлсона. Асле забрался к Рейли на колени и пытался не заснуть, а у Ветле немного разболелось ухо, Дин сделал ему компресс и теперь держал на руках, чтобы «прогнать» болячку. Вскоре Асле стал клевать носом и тоже забрался на руки к Дину. С двумя сынишками на руках он выглядел восторженно счастливым. Рейли иногда поднимался и бросался к планшету, делал какие-то зарисовки, придумывал новые модели и записывал идеи. Время с семьёй всегда его вдохновляло, а смотреть на любимых, когда они все вместе, способствовало творчеству.
К десяти дети спали мёртвым сном, и Дин уложил их по постелькам. Рейли забрал планшет и, пока Дин застилал постель, что-то докрашивал с высунутым языком.
– Я готов к десерту, – шепнул ему на ухо Дин, и Рейли вздрогнул, слишком увлечённый своей работой.
– Иди в ванну, я тебя догоню.
– Только не засиживайся, – усмехнулся Дин. Рейли мог увлечься новой композицией и не вспомнить о Дине до утра.
К счастью, сегодня Рейли быстро справился с делами и забрался к Дину в ванну, когда тот, расслабленный, пытался не заснуть и просматривал последний выпуск газеты конкурентов. Рейли отодвинул планшет, прошёлся руками по мыльному торсу своего мужа и в восхищении закатил глаза. Это была ещё одна потрясающая черта Рейли – он действительно обожал и восхищался Дином, каждым его поступком, каждым сантиметром тела и любым словом. Дин был уверен, что рядом с Рейли любой альфа превратился бы в сильного самца-завоевателя, подбадриваемый своим омегой, и был бы готов на любые подвиги, совершая их ради идеального мужчины.
– Ты такой… – Рейли не дал договорить, прижался к губам мужа, и Дин довольно застонал, когда обжигающе сладкий язык прошёлся по его языку. – Что это?
– Приготовил тебе шоколадных конфет. Сам. Нравится? – рот Рейли был полон шоколада, и он сам, и без того сладкий и вкусный, с ароматом розового масла, теперь был просто божественен. Дин резко развернулся, скользя по пенной поверхности, подмял Рейли под себя, и тот испуганно вскрикнул, когда вода плеснула ему в лицо. Но Дин тут же поставил его на колени, закинул ногу на бортик и пальцами развёл ягодицы.
– Дин, – простонал Рейли, выгибаясь и подаваясь назад.
Его красивая гладковыбритая дырочка приоткрылась, показывая свою готовность, Дин лизнул его пару раз, чуть смачивая слюной, и, приставив член, нетерпеливо вошёл. Рейли снова застонал, сладко, как и шоколад на его губах, качнулся назад, насаживаясь ещё сильнее, и зачерпнул рукой мыльную пену. Обхватив свой член, он стал медленно двигаться и ласкать себя.
– Да, детка, двигайся, дрочи для меня, – Дин откинул голову, прикусывая губу, чтобы не кончить быстро и не кричать, пугая своей страстью детей.
Рейли, такой жадный в постели, ненасытный, готовый на всё, лишь бы получить удовольствие. Рейли, горячий, обжигающий, плавящийся под пальцами и истекающий смазкой с ярким запахом любви. Рейли, родной, нежный, единственный важный и нужный. Была ли его похоть проявлением чувств, или просто молодое тело желало совокупления? Разве это имело сейчас значение? Дин знал, что любим и что любит. Безгранично сильно, даже несмотря на пять лет совместной жизни, несмотря на временные разногласия и трудности. Несмотря на невыносимо сложные первые дни после родов и не менее тяжёлые дни болезни малышей. Несмотря ни на что… разве что-то имело значение, если Рейли просто был рядом?
В подступающем оргазме Дин прокусил Рейли шею. К сожалению, метка не останется надолго и уже завтра станет светлеть. Дин жалел только об этом. И о том, что в его организме недостаточно тестостерона, чтобы почувствовать силу гона во время течки Рейли.
А ещё он ненавидел свою омежью сущность, ненавидел дни течек и то, что родители требовали от него детей.
Родители Дина – Мортен Осен и Ивар Осен не считали Асле и Ветле своими внуками и постоянно пытались сосватать сыну альфу. Но самое неприятное заключалось в том, что родители не считали Рейли его супругом. Не желали его видеть и постоянно говорили, что Рейли пристал к Дину из-за денег, не слушая о том, что на счету у Рейли было в десять раз больше, чем у молодого репортёра.
Такое пренебрежение обижало Дина до глубины души, портя и без того натянутые отношения с родителями. После каждой ссоры Дин заявлял, что больше не будет с ними общаться, что откажется от встреч, но привязанность к родителям держала его. А ещё он думал, что НоргеТаймс принадлежит его отцу. Оказалось, что Херману Ведель-Ярдсбергу, и если по завещанию граф возложит на должников требования, которые Дин не собирался выполнять, то газета перейдёт в собственность города…
