Возьмём капиталистическое общество. Это конкретный, исторически возникший его тип. специфическая общественно-экономическая формация, особый «способ производства», с особым «способом представления». Оно стало объектом знания почти с начала своего возникновения (ср., например, политическую экономию, начиная с Петти). Но что за субъект ему противостоял? Это были идеологи господствующего класса. Всё общество здесь не субъект: оно анархично, раздроблено, стихийно, «слепо», «иррационально»; оно, как мы уже видели, не есть целеполагающее. телеологическое единство, ибо оно не есть организованное общество, в нем нет целокупной и всеобщей воли, есть лишь её фикция, создаваемая в интересах господствующей буржуазии. Рациональное начало — государство есть всеобщая организация господствующего класса с ограниченными функциями: она не определяет и не организует жизни «гражданского общества» в его основной, экономической функции, и течение хозяйственного процесса, где есть телеология в единичном предприятии, т. е. в отдельной клеточке в целом, стихийно и подчиняется стихийной закономерности. Общество поэтому не может быть объектом практического овладения. Становление общества объектом успешного овладения предполагает его организованность, делающую возможным план, а это означает преодоление анархии капитализма, т. е. и самого капитализма, как определённой общественной структуры. Следовательно, попытки овладеть обществом, как целым означают выход за пределы капитализма; а это означает социалистическую революцию пролетариата.
Познать капиталистическое общество мало-мальски адекватно, это значит познать его в его противоречиях и в его движении, следовательно, и в его переходе к небытию, к другой общественной форме, т. е. исторически, диалектически. Но так как здесь в обществе, в силу его структуры, налицо принципиальное раздвоение мощных интересов, то господствующий класс и его идеологи принципиально не в состоянии этого сделать. Лишь в начальный период развития А. Смит, в ещё большей степени Рикардо, если говорить о политической экономии, сформулировали реальные отношения в их противоречивости (например, соотношение зарплаты и прибыли у Рикардо), но с концом так называемой «классической политической экономии» эта последняя опустилась, превратившись в вульгарную апологию («историческая школа», «гармонисты», школа «предельной полезности», «математическая» школа, «социально-органическая» школа и теперешняя органическая дребедень фашистских идеологов, а также полное разложение науки, отрицание самой возможности теоретического познания и превращения его в статистику «Konjunkturforschung»[321]. Но тот же процесс мы видим и в социологии, и в истории: какой-нибудь Огюст Конт или Спенсер куда выше современных Шпаннов[322]! Историки времён реставрации, французы, или такие величины, как Моммзен, Нибур и другие куда крупнее современных надутых апологетов фашистского национализма или мелких ультра-специализированных кропателей без горизонта. Попытки обобщений и синтеза типа шпенглеровского «Заката Европы»[323] — близки к скептическому отрицанию науки, как это знает каждый, кто знакомился с филигранной софистикой шпенглеровских построений. Ещё хуже дело обстоит, когда речь идёт только о капитализме: достаточно указать на живой пример эволюции Вернера Зомбарта, докатившегося от сочувствия марксизма до мистической чепухи совершенно низкопробного свойства. Мы не можем здесь множить примеров. И этого достаточно. Буржуазия, как субъект познания капиталистического общества, оказалась бессильной. Её общественная наука выродилась в апологию её практики, а эта практика, которая выражала анархическое функционирование капитализма, никогда не могла овладеть общественной стихией и преодолеть свойственное капитализму «неразумие» общественного процесса; такой задачи эта практика, впрочем, себе даже и не ставила, и только теперь, на базе упадка, всеобщего кризиса капитализма, распада и развала, она делает отчаянные попытки прыгнуть выше своих ушей и на ретроградном пути понижения производительных сил решить проблему квадратуры круга: сюда относятся утопии феодализированного «планового капитализма» в их многочисленных и скучных вариантах. В капиталистическом обществе общественно-исторический процесс противостоит его агентам, как внешняя, слепая, принудительная сила, как «естественный закон», не поддающийся овладеванию.
