Таким образом, и в данной области, т. е. в сфере общества, мы видим всю необходимость исторического подхода к проблеме объект-субъект. И в природе, и в обществе нет и не должно быть места пустым абстракциям, оперирование над которыми вырождается в бесплодную схоластику и «пьяную спекуляцию». Только полнокровная материалистическая диалектика может обеспечить действительно плодоносящую работу философской мысли нашего времени.
<p><strong>Глава ⅩⅩⅩ. Об истине: a) О понятии истины и о критерии истинного</strong></p>Проблема истины является, конечно, одной из центральных проблем философии. Но что такое истина? «Что есть истина?» — как спрашивал Понтий Пилат, по евангельскому преданию.
Вопрос об истине чрезвычайно многосложен, хотя в предыдущем изложении даны почти все предпосылки для его решения. Мы здесь должны остановиться, в первую очередь, на том, чтобы заранее устранить чрезвычайно часто встречающуюся — даже в марксистской литературе — двусмысленность самого термина. Вопрос надо решать не со схоластически-вербалистически-терминологической точки зрения, а по существу, идя не от буквы, а от духа Маркса — Энгельса — Ленина.
Часто употребляются выражения «истинный мир», истина, как объективный факт, как закон, отношение, качество, состояние и т. д. действительного мира. Но разве какой угодно факт, если он факт, может быть «неистинным»? И вообще, как можно прилагать категорию истины к факту, к действительному миру, взятому самому по себе? Это словоупотребление, строго говоря, нелепо, ибо сущее в действительности есть сущее в действительности — и всё. Что это так, раскрывается сразу, если мы, забегая вперёд, поставили здесь вопрос о критерии истины, скажем о критерии соответствия с действительностью. Если под истиной разуметь саму действительность, то есть само объективное соотношение вещей и процессов, независимо от нашего познания и практического воздействия, то во что превращается вопрос? В явную нелепость: ибо выходит, что мы спрашиваем о соответствии действительности с этой же действительностью, говорим об одном и том же, как о двух вещах! Но такое положение может быть лишь в том случае, если внешний мир совпадает с мыслью, если вещи или «души вещей» суть понятия, то есть если речь идёт о явной «философии тождества» или её вариантах, во всяком случае, о том или другом виде идеализма.
Так, например, обстоит дело у Гегеля, у которого, как мы знаем, предметы действительны тогда, когда они совпадают со своим понятием. Анализируя учение Аристотеля, он пишет:
«Именно в том-то и состоит спекулятивный характер философии Аристотеля, что в ней все предметы рассматриваются мысляще и превращаются в мысли, так что, выступая в форме мыслей, они именно и выступают в своей истинности» (Лекции по истории философии, Т. Ⅱ[330]).
