Многие говорят: наука – это сила, наука – это мощь. Но рассудите сами: неужели сила, которая бессильна перед смертью, на самом деле сила? Неужели мощь, которая немощна перед смертью, на самом деле мощь? Нет победы, кроме той, которая побеждает смерть, и нет прогресса, помимо этой победы, и нет мощи, помимо этой мощи, и нет силы, помимо этой силы… Говорят: наука человеколюбива. Но что это за человеколюбие, если она оставляет человека в смерти? Если она немощна, чтобы защитить его от смерти? Человеколюбие заключается в том, чтобы победить смерть. И другого человеколюбия нет.
Поставьте проблему смерти лицом к лицу со всеми новыми и старыми философиями. Кратко говоря, вся логика всех философий сливается в один принцип: категории человеческого мышления доказывают, что смерть победить невозможно; смерть есть логическое следствие физической бренности человеческого существа, поэтому смерть есть неизбежная необходимость.
Такой ответ вызывает у меня вопрос: как философии могут придать смысл жизни, если они так решают зловещую проблему смерти? На самом деле, философия есть не что иное, как арифметика пессимизма. Когда человек смотрит на мир, стоя на краю могилы, ему никакая философия не может усладить горькую тайну смерти. Представьте себе: у меня умерли брат, сестра, мать, в каждом атоме моего существа рыдает жалость несказанная. На что мне опереться? Кто меня утешит? – Философия нема, наука – глухонема, чтобы быть в состоянии утешить меня. Только лишь перед страшной реальностью смерти мы чувствуем и узнаем, что и философия, и наука, в действительности, не благая весть, а горькая весть. Разве может быть благой вестью весть, которая не в состоянии усладить самую отравляющую муку и самую страшную тоску духа человеческого: полынно-горькую тайну смерти?
Устройте очную ставку проблемы смерти с европейской культурой. Многих наивных европейская культура окрылила надеждой. Но слишком слабы эти крылья, чтобы они могли тяжелое человеческое существо поднять над смертью. Смерть немилосердно подрубает их корень. И человек европейской культуры ощущает себя отчаянно немощным перед ужасающим фактом смерти. Культура не делает человека победителем смерти, ибо она сама – также дело смертных людей.
Я стою на краю могилы и взвешиваю культуру на весах смерти. И смотрите: она легче, чем ничто. Перед лицом смерти она свивается в скорченный нуль. Все ее достижения смерть медленно подгрызает и подмывает, пока все их не размоет и не унесет в мрачную свою пропасть. Неужели культура, которая не в состоянии победить смерть, на самом деле представляет собой силу, какую ей многие приписывают? Неужели культура, которая не может осмыслить смерть, может быть смыслом жизни? Какая польза человеку от того, что он культурен, культурен в мельнице смерти, которая не сегодня-завтра смелет и его, и его культуру?
Поставьте проблему смерти перед нехристианскими религиями. Все они мучаются ею; решая ее, они или обходят ее, или отрицают, или перескакивают. Самые типичные из них: брахманизм и буддизм.
Для брахманизма смерть, как и весь видимый мир, есть «майя», иллюзорная реальность, небытие, не-экзистенция. Проблема смерти относится к некоему разряду самозваных реальностей, которые нужно преодолеть силой своей воли. Весь видимый мир – это выставка зрительных обманов, которые истощаются в нереальные фантомы. И, решая таким образом проблему смерти, брахманизм не решает ее, а отрицает.
А буддизм? Буддизм есть совершеннолетие отчаяния. Это не только философия, но и религия пессимизма. Тайна небытия приятнее горькой-прегорькой тайны бытия. Смерть есть освобождение от оков этого страшного чудовища, которое зовется миром. После смерти – блаженство нирваны. Таким образом, буддизм не решает, а перескакивает проблему смерти; не побеждает смерть, а немощно ее проклинает. Подобным же образом и другие религии есть не что иное, как банкротство перед проблемой смерти.
Вы познаете ценность, настоящую ценность любой науки, любой философии, любой религии, любой культуры, если прочтете их в контексте смерти. И с помощью науки, и с помощью философии, и с помощью многочисленных религий человек пытается победить смерть, и это ему никак не удается, он никак не может найти рычаг, которым мог бы и тело свое вознести в бессмертную реальность. Поэтому все они признают свою несостоятельность перед проблемой тела.
Проблема смертности человеческого тела и есть проба и проверка всех религий, всех философий и всех наук: те, которые признают свою несостоятельность перед проблемой тела, неминуемо признают и свою несостоятельность перед проблемой духа. Кто победит смерть тела, кто даст и обеспечит бессмертие телу – тот есть вожделенный Бог и Спаситель, тот есть смысл жизни и мира, тот – радость и утешение человека и человечества. Но до тех пор удел человека на земле – пессимизм и отчаяние.
