Объект истории: Чистая история — так, как ее некогда понимали, — имела обыкновение рассматривать лишь «события», т. е. уникальные факты, никогда не повторяющиеся и обычно связанные с деятельностью исторических лиц. Мы устанавливаем исторический «факт», объединяя устные и письменные свидетельства, семейные предания. Так, например, историк постарается найти точное месторасположение Алезии и выяснить мельчайшие детали, вынудившие в 52 г. до Р. Х. Версенгеторикса [Vercingetorix] сдаться Цезарю. «Отцом истории» считается греческий историк Геродот (ок. 485–420 гг. до Р. Х.). «История» Геродота — это рассказ о мидийских войнах, в который вплетены многочисленные сведения о нравах, повседневной жизни, законах и даже легендах этой эпохи. История как исследование причин — выше простого пересказа благодаря попытке объяснения. Родоначальником исторического объяснения считается Фукидид (470–401 гг. до Р. Х.), написавший «Историю пелопонесских войн», где он пытается вывести принцип, объяснить разумность одних событий в их сопоставлении с другими. При этом он заботится как о точности и глубоком знании исторических документов, так и о критическом подходе к информации. Французский историк и экономист Ф. Симиан (1873–1935) предпочтет опираться уже не на причины, а на условия («Заработная плата, социальная эволюция и деньги», 1932). Условия того или иного события, исторических перемен могут включать в себя многочисленные причины: они очерчивают рамки, за пределами которых событие уже не может произойти. Как только мы нашли смысл, структурирующий многочисленные события и управляющий общей эволюцией, мы можем говорить о законах. История, как и физика, хочет выявить постоянные связи, имеющие место в мире человеческих феноменов. Если взять отдельного индивида, то эти законы предстают здесь в качестве сил, превышающих его личную волю. Это так называемая «социологическая» концепция истории. В «Войне и мире» (1865–1869) Толстой подробно описал опыт генерала Кутузова, отказывавшегося предпринять какую–либо личную инициативу для того, чтобы позволить свободно действовать армейским частям и не мешать им общими действиями. Он понял, что общественные и человеческие законы, в чьих руках индивиды — лишь игрушки, должны привести великую Россию к неизбежной победе над наполеоновскими войсками. Маркс (1818–1883) развил эту теорию законов, управляющих эволюцией общества, усмотрев в экономическом базисе страны пружины эволюции надстроек (политический режим, идеология, культура). История, однако, показала, что предсказать будущее эти законы Марксу не помогли. Так, он предсказывал, что Великобритания, будучи наиболее развитой капиталистической страной, первая осуществит пролетарскую революцию; однако сегодня эта страна представляет собой один из последних оплотов парламентской монархии. Революция же, с точностью наоборот, имела место как раз в наименее развитых странах, преимущественно сельскохозяйственных, таких как Китай, Югославия и т. д.: теоретиком подобной эволюции был В. Ленин. Крах коллективистских режимов Восточной Европы в ноябре и декабре 1989 г. лишний раз показывает, сколько сюрпризов уготовано историей для своих теоретиков, пытающихся объяснить ее эволюцию.
