Так называется книга Жака Эспри (1611–1678), сопоставимая с «Максимами» Ларошфуко, хотя и не такая талантливая. Все наши добродетели суть лишь скрытые пороки, хитрости, в которые прячется корысть, и ложь, которой прикрывается самолюбие. Вольтер посвятил ему одну из статей своего «Словаря». Он упрекает Эспри в том, что вся его критика морали играет на руку религии, в частности католической, а также в том, что он ставит на одну доску с Марком Аврелием (139) и Эпиктетом (140) первого попавшегося проходимца. Ведь если всякая добродетель лжива, с какой стати восхищаться первыми двумя, а не брать пример с последнего? Разумеется, самолюбие ставит нам свои ловушки и подчас морочит нам голову, внушая свои иллюзии. Для того чтобы быть прозрачной, добродетель слишком человечна. Но даже лишенная прозрачности, она все-таки стоит больше, чем ее отсутствие. Я догадываюсь, что вы, дорогие поклонники аморального поведения, делаете некоторую разницу между Кавайесом и палачами. Что и вы ставите отважного, благородного и открытого человека выше трусливого эгоиста и мерзавца. Но почему же тогда само слово «добродетель» вызывает в вас такое яростное раздражение? Вы сомневаетесь, что в нем начисто отсутствует корысть? Ну и что? Разве тот факт, что герою нравится совершать героические поступки, делает из него злодея? Ах, вы не знаете, что это такое! Рекомендую вам ознакомиться с определением, которое я формулирую, опираясь на Аристотеля и Спинозу. Но, дабы не тратить лишних слов, я охотно повторю слова, брошенные Вольтером в адрес Жака Эспри: «Что такое добродетель, друг мой? Это способность творить добро. Просто делай добро, и этого достаточно. А отсутствие мотивов мы тебе как-нибудь простим».
Азартная игра или азарт, выступающий в форме игры. Слово «лотерея» происходит от французского
«Любить значит радоваться», – утверждает Аристотель («Евдемова этика», VII, 2). Но в чем различие между радостью и любовью? В том, что любовь, как учит Спиноза, «есть удовольствие, сопровождаемое идеей внешней [или, добавил бы я, внутренней] причины» («Этика», часть III, Определение аффектов, 6). Любить значит не просто радоваться, но радоваться чему-то.
Еще точнее будет сказать, что любить значит радоваться чему-то или наслаждаться чем-то (можно ведь любить какое-нибудь блюдо или вино). Всякая любовь есть радость или наслаждение. Но всякая радость и всякое наслаждение, стоит доискаться до их причины, суть любовь. Что значит любить Моцарта? Это значит наслаждаться его музыкой или испытывать радость при мысли, что такая музыка существует. Что значит любить тот или иной пейзаж? Это значит наслаждаться его видом или радоваться, что он есть. Любить себя значит служить самому себе источником радости. Любить друзей – радоваться тому, что они есть. Если добавить к этому, что все, происходящее в нас, имеет свою причину, а удовольствие без радости не может с полным основанием именоваться любовью (телесные наслаждения, не сопровождающиеся душевным подъемом, мало радуют: так бывает, например, при сексуальной связи без любви – хотя бы без любви к самому процессу), тогда мы приходим к определению, объединяющему и мысль Аристотеля, и мысль Спинозы: нет радости, кроме любви, и нет любви, помимо радости.
Лично для меня единодушие обоих гениев философии в этом вопросе служит источником радости и лишним поводом любить и того и другого.
Но что доказывает радость? И чего стоит наше определение любви как радости на фоне бесчисленных примеров несчастной, тревожной, безысходной любви – примеров, которые нам в изобилии дают литература и, увы, наш личный опыт? Способен ли Аристотель перевесить любовную неудачу? Чего стоит Спиноза против траура или семейной сцены? Реальная действительность всегда оставляет за собой последнее слово, ведь если что и заслуживает осмысления, то именно реальная действительность. Но что тогда станет с нашим определением?
