Философский словарь полностью

Греческое название школы Аристотеля – гимнасия, расположенного неподалеку от храма или статуи Аполлона Ликийского (от lykeios – божество-волк). По утрам он обычно читал лекции для посвященных, а вечером собирал для более популярных бесед всех желающих, с которыми прогуливался по крытой галерее (peripatos; отсюда – второе название Ликея – «школа перипатетиков»). После смерти Аристотеля (вернее, после его отъезда, практически вынужденного, на остров Эвбею, где он и скончался несколько месяцев спустя) школу возглавил Теофраст, а когда и он умер – Стратон Лампсакский. Начиная с этого времени Ликей начал постепенно катиться к упадку, что, впрочем, не помешало Андронику Родосскому, десятому и последнему руководителю школы, опубликовать в I в. до н. э. труды Учителя, в которых нашло отражение его «утреннее», более «ученое» учение. Благодаря этому изданию сочинения Аристотеля и дошли до нас. Что касается популярных текстов, вызывавших восторженные отзывы античных мыслителей (Цицерон сравнивал стиль Аристотеля с «золотой рекой», Квинтилиан особенно отмечал его изящество и мягкость), то от них практически ничего не сохранилось. Отсюда и пошел образ Аристотеля – наставника, склонного к дидактизму, но с явной нехваткой артистизма, этакого профессора философии, обучающего других профессоров философии. Впрочем, нельзя сказать, что судьба поступила с Аристотелем чересчур жестоко: даже ампутированное ровно наполовину, его творчество принесло ему славу величайшего мыслителя всех веков и народов, а Ликей навечно останется недостижимым образцом интеллектуальной требовательности. И более чем понятна тоска, с какой мы взираем сегодня на наши лицеи. Очередная несправедливость судьбы: массовое образование, бесспорно, является прогрессом, и мы не можем требовать от наших преподавателей, чтобы каждый из них сравнялся с Аристотелем, – как не можем требовать от нынешних школяров, чтобы они ставили знание превыше всего на свете, ведь они живут в обществе, утратившем веру в знание. Но это еще не повод, чтобы чтение великих авторов заменить чтением газет, труд – пустыми спорами, а любовь к истине – привязанностью к средствам коммуникации. Ликей – не агора, а место, где учатся и учат, это место размышлений, а не сделок и «естественных реакций». И наши лицеи будут достойны своего имени только в том случае, если сохранят верность своему великому предшественнику и, хотя бы частично, его заветам. Лучше соперничать с Аристотелем, даже очень далеким, чем с телевидением.

Радость, удвоенная внешним проявлением или внутренним осознанием; чем активнее выражение радости или глубже понимание того, что ты действительно рад, тем больше ликование. Ликовать значит радоваться собственной радости. Ликование – молчаливый смех души или шумный хохот толпы.

Человек, профессионально занимающийся литературой, сочиняющий и публикующий книги и пытающийся за их счет прожить. Надо отметить, что в самой этой достаточно узкой среде слово «литератор» часто употребляется с уничижительным оттенком. Ведь так называются коллеги, они же соперники, отнюдь не вызывающие теплых чувств. Вольтер, впрочем, отмечал, основываясь на личном опыте, что «самое большое несчастье литератора не в том, что он служит предметом зависти собратьев […], а в том, что вынужден представать перед судом глупцов». Литератору приходится мириться с тем, что его ненавидят или презирают, не понимают или не ценят, а часто и то и другое вместе. Это тяжкая доля. «Литератор беспомощен, – продолжает Вольтер. – Он похож на летающую рыбу: стоит ему чуть подняться над водой, его сожрут птицы; стоит нырнуть поглубже в воду – растерзают другие рыбы». Вместе с тем мало кто из литераторов сожалеет о безвестности. Это люди, которые вышли на арену ради собственного удовольствия, как отмечает Вольтер, и добровольно отдали себя на съедение диким зверям. Чем заслужили право быть прочитанными. Но не право жаловаться.