Отдельный образ (или целая картина), вызываемый желанием при ясном осознании его воображаемой природы (чем и отличается от иллюзии), а иногда и осознанием того, что фантастический образ должен таковым и оставаться.
Вера в неизбежность всего происходящего. Фатализм отбивает охоту к действию, и всякий фаталист прежде всего ленив или должен быть ленивым.
То же, что явление, т. е. то, что является перед нами. От видимости, в частности в трактовке Канта и его последователей, отличается своим реальным «весом». Явление – не иллюзия, а воспринимаемая реальность (в отличие от ноумена, постигаемого разумом), реальность для нас (в противоположность вещи в себе) и единственно познаваемая реальность.
Современная философия, в частности феноменология, отказалась от противопоставления феномена ноумену, или вещи в себе. Феномен, пишет Сартр, больше не указывает свысока «на истинное бытие абсолюта. Тем, что он есть, он есть абсолютно, ибо он себя разоблачает как есть, в абсолютном выражении, поскольку раскрывается в своей сущности». Феномен «относительно абсолютен» и может быть «изучен и описан как таковой, ибо он абсолютно изъявляет самого себя» («Бытие и ничто», Введение). Это недалеко отстоит от того, что Марсель Конш назвал чистой видимостью, а Клеман Россе, значительно проще, – реальностью.
Изучение феноменов, иначе говоря, того, что явлено сознанию. А что, скажите на милость, можно еще изучать? Значит, феноменология – всего лишь иносказание мышления? Не совсем. Описывая то, что явлено сознанию (феномены), Сартр стремился тем самым открыть «нечто прочное, нечто такое, что наконец-то не будет духом». Следовательно, это попытка описать сознание или то, что явлено сознанию, с целью выйти за его рамки (поскольку «всякое сознание есть осознание чего-либо»
Любовь не столько к субъекту, сколько к объекту, к символу, а не к тому, что он символизирует, скорее к части, чем к целому. Например, к статуэтке, а не к божеству. К деньгам как к меновой стоимости, а не к потребительской стоимости или труду (Маркс). К части тела или предмету одежды, а не ко всему телу, обладающему половыми признаками (Фрейд). Фетишизм означает одновременное признание и отрицание отсутствия: божества, живого труда, материнского фаллоса (по Фрейду).
В более широком смысле о фетишизме можно говорить как о любви, остающейся в плену своего объекта, от которого она, как ей представляется, зависит. Если я люблю кого-то потому, что он для меня самый приятный, как я могу наслаждаться в его отсутствие? Спиноза возражает на это: желание первично, и именно оно придает объекту ценность. Я люблю кого-то не потому, что он мне приятен; он приятен мне именно потому, что я его люблю. И таковым может оказаться кто и что угодно. Поэтому всякая любовь страдает фетишизмом, если только она не носит универсального характера. Она означает, что мы в одно и то же время признаем и отрицаем отсутствие любви ко всему остальному. Избежать этого удается только милосердию. Но способны ли мы на милосердие?
Учение, особенно религиозное, основанное исключительно на вере
Все, что относится к природе (от греческого
