– Тоже самое, – одними губами ответилая. – Чужие мысли исчезли. Будто корова языком слизала…
– Наверно, это была очень большая корова, раз слизана все? – предположил Каллистрат, все-таки оглядываясь по сторонам.
Я бросилась к одинокому кусту – больше врагу спрятаться было просто негде. Каллистрат, а с ним и все остальные последовали за мной.
Куст благоухал белоснежными соцветиями.
На всякий случай я обошла его вокруг. Никого и ничего. Зато громко и четко звучали раздосадованные мысли Калли-страта, отлично прослушивался спокойный интерес к происходящему его дружинников и пристальное внимание Никодима – все было как обычно.
Я направилась к карете, недоумевая, и на полпути затормозила.
Мысли окружающих с каждым шагом меркли, тускнели, исчезали, оставляя непривычную тишину. Надо же, как быстро я привыкла к чужому бормотанию в своей голове!
Сделав еще пару осторожных шагов в направлении кареты, я погрузилась в полный вакуум. То есть звуки, конечно, были, но не на мысленном уровне.
– Нечисть в карете! – отрывисто бросила я, оборачиваясь к людям, топчущимся позади.
– Обыскать! – приказал Каллистрат, взмахом перчатки указав на карету.
Все спешились, быстро привязывая лошадей, и бросились на карету, как на страшного зверя.
Когда через полчаса досмотр был закончен, Каллистрат обернулся ко мне, с деланной учтивостью разводя руками. Мы стояли от кареты в двух шагах, и мыслей его я по-прежнему не слышала.
Что ж, придется искать самой…
Я облазила несчастную карету сверху донизу, не щадя ни своего платья, ни ноющей руки. Нечисти не было. Чужих мыслей в голове тоже.
– Княгиня, – жалобно начал Каллистрат.
– Тс-с! – Я прижала палец к губам и почему-то шепотом попросила: – Идите сюда.
Он приблизился чуть ли не на цыпочках.
– Глядите, – указала я в багажный ящик.
– Ну? – тоже шепотом спросил Каллистрат. А потом, не выдержав, добавил уже громче: – Не томите, княгиня. Ну, князь лежит. И что? Он давненько уже так лежит!
– Так, да не так! – тоже в полный голос ответила я. И указала Каллистрату: – Тетарт!
Темная заплатка тетарта как ожила. По его краям опалес-цировали тончайшие туманные завитки, вниз тянулись молочно-белые нити. Они, нежно колыхаясь, касались Витвины, будто поглаживая, подбадривая ее. А в ответ по поверхности гривны проскакивали мгновенные макроскопические молнии, своими разрядами оканчиваясь на рваной пробоине.
– Видите? – спросила я.
– Кажется, да, – пробормотал Каллистрат, впиваясь взглядом в гривну, – Думаете, то, что вы почувствовали, – как раз из-за этого?
– Наоборот – перестала чувствовать, – улыбаясь, ответила я. – Поздравляю. Вы были правы: тетарт плюс нубос равняется любовь. К гривне.
– Я ничего такого не говорил, – осторожно возразил Каллистрат.-Я только предполагал…
– Да знаю я, знаю! Ваши предположения сбылись! – смеясь, воскликнула я и от избытка чувств чмокнула его в щеку.
– Княгиня… – ошеломленно произнес он, потирая след поцелуя тыльной стороной руки.
– Не обращайте внимания – это я радуюсь! Ведь началось! Началось!
– Знать бы еще – что началось? – задумчиво отметил Каллистрат.
– Надо быть оптимистами! – вальсируя в одиночестве на середине дороги, крикнула я. – Перемены могут быть только к лучшему в нашем теперешнем, самом грустном из миров! Бокша! У нас есть в дорожных запасах что-нибудь, напоминающее вино?
– Рассол кончился, – послышался с козел недовольный голос моего анта.
– Какой ты прозаический, Бокша! – хохоча, выкрикнула я. – Вина! Только вина! У нас праздник!
– Не знаю я. Нету ничего, – бесцветным голосом сказал Бокша, не показываясь с козел.
– Бокша, миленький, – я подошла к передку кареты, – что с тобой?
Он сидел нахохлившись, отвернувшись. Бородка подергивалась – наверно, бормотал что-то, слышное ему одному.
Я мысленно потянулась к нему погладить, приласкать… Вернее, хотела потянуться. И изо всех сил попыталась это сделать. Но вдруг оказалось, что совершить что-то на мысленном уровне так же невозможно, как голой рукой ухватить месяц с неба.
– Факир был пьян, и фокус не удался… – растерянно пробормотала я, даже не зная, что сказать.
Неужто все закончилось? Мой ант —уже не мой? Моей хваленой телепатии нет как нет?
«Да ведь это все около кареты – только возле нее!» – осенило меня.
– А ну-ка! – Я зло схватила Бокшу за руку, потянула с козел. – А ну, иди сюда!
Бокша нехотя повиновался. Угрюмо слез на дорогу – я не отпускала его рукав, тянула дальше, как можно дачыие от кареты, от ее багажного ящика и от активизировавшегося тетарта. Неохотно, почти упираясь, Бокша следовал за мной. И чем дальше, тем живее. Около благоухающего куста он уже почти бежал за мной вприпрыжку, преданно глядя и утирая струящиеся светлые слезы.
– Госпожа, – бормотал он.-Я чего-то… Я как-то… Мне так стыдно… Я посмел с вами так разговаривать… Я не выполнил ваш приказ, ваше распоряжение… Меня надо наказать… Так же нельзя…
Он задыхался от слез, но говорил, говорил… Раскаяние его было безгранично.
