Финансист полностью

– Я знаю, детка. – Я отстранилась настолько, чтобы видеть его милое лицо. – Я знаю. Я сегодня выяснила об этом еще кое-что.

Кен напрягся, и его брови сошлись вместе.

– Так там что-то не то.

– Там было что-то не то, – улыбнулась я. – Но ты это починил. Так же как ты чинишь все остальное. Ты приложил все свои силы и исправил одну свою слабость. Ты исправил себя. – Привстав на цыпочки, я мягко поцеловала его в губы. – И ты исправил нас.

Кен опустил взгляд на мое плечо, и его лоб пересекла глубокая морщина. Казалось, он о чем-то задумался, возможно, пытаясь снова найти в себе нужные слова. Я хотела спросить у него, в чем дело, но решила подождать и дать ему возможность справиться самому.

Он должен был сказать это сам.

– Брук? – наконец произнес Кен, встречаясь со мной глазами.

– Да?

– Ты помнишь, что ты сказала, когда Эми рассталась с Алленом? Про то, почему она уехала?

Мое расслабленное, мягкое тело застыло в его объятиях. Мои легкие пылали, явно решив, что моя потребность услышать то, что собирается вылететь изо рта Кена, явно важнее, чем необходимость кислорода.

– У-гу, – выдохнула я.

– Ты сказала, она… хочет выйти замуж. – Кен прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза, возможно, чтобы избежать прямого зрительного контакта. – А ты хочешь выйти замуж?

Бум, бум, бум! – стучало у меня в ушах сердце.

– Кен…

Бум, бум, бум! – бился у меня в горле пульс.

– Ты… делаешь мне предложение?

– Нет, – тут же ответил он.

От такого поворота у меня буквально подогнулись коленки.

– Но сделаю. – Голос Кена звучал твердо и решительно. Он не спрашивал; он сообщал.

– Правда? – К концу вопроса мой голос взлетел так же высоко, как мой восторженный дух.

Кен кивнул, и его лоб, упершийся в мой, заставил меня тоже качнуть головой.

Я кивала, и у меня дрожал подбородок. Это было все, о чем я только могла мечтать, но где-то на задворках моей черепушки тоненький противный голосок говорил мне, что Кен предлагает больше, чем способен дать. Я больше не хотела жить в мире своих фантазий.

Так что, сделав глубокий вдох, я сложила все свои мечты и надежды к его ногам и взамен попросила у него правды:

– Кен, а ты хочешь, чтобы мы поженились?

Он снова кивнул без малейшего промедления.

– Если это нужно, чтобы ты осталась.

Я улыбнулась.

«Если это нужно, чтобы ты осталась».

Это не было романтично. Не было никаких сердечек, радуг и фейерверков. Это была простая, честная правда, и это было все, что я мечтала услышать. Ну, почти…

– А как насчет детей?

– Один.

У меня вырвался неожиданный смешок. Отстранившись от Кена, я, хихикая, поглядела на него одним глазом, смахивая слезу с другого.

– Ты согласишься на ребенка?

– Только на одного, так что пусть он будет хорошим. – Не убирая рук с моей талии, Кен провел меня спиной вперед так, что я уперлась задом в край кухонного стола.

– А если будут близнецы? – рассмеялась я, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть. – У меня в семье бывают, ты знаешь.

Перемещая руки с моей талии к застежке моих джинсов, Кен ухмыльнулся.

– Тогда просто придется выбрать, какой тебе больше нравится.

Жжик.

Пальцы Кена коснулись меня поверх трусиков, его рот нашел нежное место у меня за ухом, и я ахнула.

– Кен? – выдохнула я.

– М-м-м-хм-м-м? – промычал он мне в шею.

– Я тебя люблю.

Проведя свободной рукой по моей шее и бритым волосам, Кен придержал мою голову и нежно поцеловал в приоткрытый рот.

– Я тоже тебя люблю.

Слезы счастья потекли у меня по щекам. Я попыталась поцеловать его в ответ, но мои губы просто не слушались. Я никогда не думала, как трудно целоваться с кем-то, когда вы оба улыбаетесь во весь рот, как идиоты.

Наверное, потому, что никогда не была достаточно влюблена, чтобы выяснить это.

Я бы хотела сказать, что Кен одним взмахом мускулистой руки освободил стол и взял меня прямо там, перед поднятыми жалюзи. Но он так не сделал. Вместо этого он повел меня через гостиную, где в углу возле камина стоял мой мольберт с наброском Эйфелевой башни; вверх по лестнице, где с безупречно равными интервалами был развешана серия моих рисунков с фруктами в стиле Уорхолла, которые я рисовала в одиннадцатом классе на уроках искусства; мимо бывшей комнаты Робин, где теперь стояли мой компьютерный стол и книжная полка; и сквозь двери нашей новой большой спальни.

Когда-то бежевые стены бывшей комнаты Челси были теперь густого серо-стального цвета – моего любимого, и Кен обставил ее смешанной коллекцией нашей с ним мебели. Его кровать, мой комод, его тумбочки, мои занавески, его здоровенный телевизор, моя лампа. И мои картины на всех стенах.

Поступки. Везде поступки.

– Я тут живу? – прошептала я, пока Кен вел меня в сторону кровати.

– Мы тут живем, – поправил он, усмехаясь.

Пока мои широко раскрытые, затуманенные глаза впитывали каждую деталь, каждый неожиданно оказавшийся тут элемент моей прошлой жизни, Кен стянул майку и уселся на край матраса.