Финеас бросил взгляд на часы и увидел, что уже два. Стояла августовская жара, а шесть-семь миль из названных девяти ему предстояло прошагать вдоль проезжей дороги.
– И все же я должен, – сказал он, готовясь идти. – Я обещал леди Лоре Стэндиш и намерен сдержать слово, ведь я так долго с ней не увижусь.
– Леди Лоре! – повторил мистер Кеннеди. – Отчего вы не предупредили меня? Я приготовил бы вам пони. Идемте. Пони есть у Дональда Бина. Он немногим больше собаки, но до Лохлинтера вас довезет.
– Я могу дойти пешком, мистер Кеннеди.
– Да, но в каком состоянии вы доберетесь! Идемте.
– Мне неловко уводить вас с охоты, – сказал Финеас.
– Тогда позвольте мне увести вас, – ответил мистер Кеннеди.
Они пошли к хижине Дональда Бина, и не пробило еще трех часов, как Финеас восседал на лохматом пони, который и вправду, а вовсе не фигурально оказался ненамного больше крупной собаки.
«Если мистер Кеннеди действительно мне соперник, то я уж готов решить, что, беря пони, поступаю некрасиво», – подумал про себя наш герой.
В пять часов он был под портиком у главного входа, где обнаружил, что леди Лора его ждет – или по крайней мере готова к его приходу. На ней были шляпа, перчатки и легкая шаль, в руках она держала зонтик. Финеас подумал, что никогда еще не видел ее такой юной и очаровательной – словно созданной для того, чтобы ей признавались в любви. Вместе с тем, однако, ему пришло в голову, что перед ним дочь графа, происходившая из аристократического рода, в то время как сам он – сын простого сельского врача из Ирландии. Пристало ли ему просить руки такой женщины? С другой стороны, отец мистера Кеннеди явился в Глазго с полукроной в кармане, а дед, по всей видимости, перегонял в Шотландии скот, в то время как дед Финеаса был сквайром с небольшим поместьем подле Эннистимона, что в графстве Клэр, а троюродный брат и посейчас владел родовым имением Финн-гроув. Считалось, что род Финнов происходит от ирландских королей. Если уж мистер Кеннеди не смущался своего происхождения, ухаживая за леди Лорой, то и Финеасу нечего тревожиться. Что до денег, то леди Лора уже сказала ему, что ее состояние не больше его, и тем самым избавила его от сомнений в этом отношении. Раз они оба бедны, он готов работать, чтобы обеспечить обоих, если же ее это пугает, то пусть скажет об этом сама.
Так он убеждал себя, одновременно понимая – как, уверен, понимает и читатель, – что не имеет права делать то, что вознамерился. Предположим даже, его чувство взаимно и он готов исполниться терпения, пока не вскроет мир, как устрицу, мечом своих политических амбиций, снискав себе и своей избраннице средства к существованию, но едва ли такая отсрочка придется по нраву леди Лоре Стэндиш. Разве ее не будет тяготить необходимость ждать, пока он станет младшим лордом казначейства или помощником статс-секретаря, прежде чем она сможет обосноваться в собственном доме? Все это повторял себе наш герой, одновременно говоря, что его долг – попытаться.
– Я не думала, что вы придете, – сказала леди Лора.
– Но ведь я обещал.
– Порой люди обещают искренне, но обстоятельства оказываются против них. Как вам удалось вернуться домой?
– Мистер Кеннеди дал мне пони – пони Дональда Бина.
– Значит, вы ему рассказали?
– О том, что условился встретиться с вами? Да. И он был настолько любезен, что оставил охоту и уговорил Дональда одолжить мне пони. Признаюсь, мистер Кеннеди в конце концов завоевал мое расположение.
– Я очень рада, – сказала леди Лора. – Я знала, что так случится, если вы сами этому не помешаете.
Они пошли вверх по тропинке вдоль речки, от мостика к мостику, чтобы в конце концов подняться на открытую ветрам вершину. Финеас решил, что не станет говорить о чувствах, пока не окажется там: на вершине он предложит леди Лоре присесть и тогда откроет ей все. В бархатной охотничьей куртке и темных бриджах, с украшенным пером шотландским кепи на голове, наш герой в эти минуты был так красив, что самая взыскательная дама не могла бы пожелать лучшего. Облик его говорил о благородном происхождении – несомненно, наследство коронованных предков, которое всегда служило ему хорошую службу. При том, что сам он был лишь Финеасом Финном, ничем себя пока не прославившим, по виду его можно было принять за человека самого высокого положения – быть может, даже одного из тех самых коронованных предков. К тому же сам он, казалось, вовсе не подозревал о своей необыкновенной наружности, что лишь добавляло ему обаяния. Я склонен думать, что последнее впечатление отнюдь не было обманчивым: Финеас и правда не привык полагаться на свою привлекательность. В этом отношении он был лишен тщеславия и никогда не позволял себе надеяться, что леди Лора скорее ответит ему взаимностью, сочтя красавцем.
– Не хотите ли присесть и отдохнуть после подъема? – обратился он к своей спутнице, которая, взглянув на него в этот момент, не могла не признать, что он красив как бог. – Прошу, садитесь. Я хотел бы кое-что сказать.
